На столе лежали два платья. Одно полупрозрачное из тонкого шелка, второе — старое, изношенное, из грубой ткани, все в заплатках.
Мне дали эту подсказку специально или нечаянно? Неясно, но теперь я точно знала, где нахожусь. На аукционе меня продали наложницей в гарем. И именно здесь я и оказалась.
В спину впился взгляд женщины. Оценивающий. Терпеливый. Властный.
Я подошла ближе, склонилась к платьям, рассматривая их пристальнее. Это игра. Это точно игра, а я уже начала разгадывать личность того, кто ее устроил.
Обернув руку грубой тканью, я схватила первое платье и бросила его в — вероятно — управляющую гарема.
Та инстинктивно отшатнулась, как будто платье полыхнуло пламенем. Её глаза на миг расширились — слишком быстро для притворства. Она знала. Знала, что на ткани действительно что-то было. Яд. Не просто раздражение кожи — нет. А тот, что убивает от прикосновения.
Этот страх, эта короткая, вырвавшаяся прежде воли реакция была для меня подтверждением. Я не ошиблась. Платье отравлено. И она была в курсе.
Против воли перед внутренним взором вспыхнул его образ — вырезанный из тьмы и силы. Я почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику. Не от страха. От ярости. Этот яд мог убить. И если его подбросили сюда — значит, не без ведома того, кто держит меня на поводке. Или он сам дал команду.
— Ты, дерзкая тварь, — выдохнула управляющая, — думаешь, что если пару слов выучила, то можешь судить, кто здесь кого травит?
Она попыталась выпрямиться, но в её голосе дрожал страх, который не поддавался приказу.
— А кто здесь правит? — уцепилась я за слова.
— Ты понятия не имеешь, во что лезешь!
На это я промолчала. Слова ей были нужны, чтобы прикрыться. Мне — чтобы понять. Она знала про яд. И она боялась. Не меня. Того, кто будет спрашивать, как я осталась жива.
Мысли метнулись, как острые лезвия. Если он хотел проверить, насколько я ценна — или насколько легко заменить меня новой фигурой — он нашёл способ. Только я не собиралась быть пешкой. Не теперь. Не после этого.
Больше не тратя время я надела изношенное платье. Управляющую все еще трясло — от гнева или страха, или и от того, и другого.
Когда я закончила, она отрывисто бросила:
— За мной. Быстро. И ни слова. Здесь слушают даже стены.
Женщина не оборачивалась, шагала быстро. Стены были высокими, выкрашенными терракотовой краской, нагоняющей тоску. Пахло пылью, и слабой смесью запахов дешевых духов. Постепенно она ощущалась все отчетливее, затем послышались шорохи, и наконец — взгляды. Много взглядов.
Женщины — их было не меньше двух или трех десятков — стояли вдоль стены в длинном помещении, устланном подушками и низкими ложами.
Они смотрели на меня, как стая хищных птиц — не бросаясь, но уже оценивая, прикидывая, где я встану в иерархии. Кто-то фыркнул, кто-то поправил волосы, кто-то чуть улыбнулся — слишком широко и приторно.
— Алайя вернулась? — требовательно спросила она у девушек.
Они переглянулись, едва заметно, но с тревогой. Кто-то испуганно отвёл взгляд, кто-то — напротив — уставился чуть дольше, чем нужно было. Вопрос всех всполошил.
Нервное движение плеча, задержка дыхания, резкий поворот головы. Это имя вызывало у них страх. Или стыд. Возможно, обе реакции.
Управляющая кивнула на меня.
— Эта будет вместо нее.
Кто она? И почему её место — теперь моё?
И будто сказала уже достаточно, она резко развернулась и направилась к двери, но у самого выхода обернулась. Ее взгляд впился в мое тело.
— Чтобы к вечерней проверке все было сделано!
Некоторые из женщин сдержанно усмехнулись. Кто-то прошипел что-то недоброе. Во взглядах — напряжение, в голосах — закрытое неприятие. Новенькая, которая сразу привлекла внимание, не могла не вызвать раздражения. Я молча кивнула.
Пусть думают, что я пришла сюда без зубов. Тем проще будет вцепиться, когда придёт момент.