Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Концепция мощности государства (state capacity, также может переводиться как «состоятельность государства», «дееспособность государства» или «государственная мощь». – Прим. пер.) породила обширную литературу, находящуюся на стыке политологии, экономики и истории. Эта литература представляет собой большой интерес, но ее проблемой является то, что она не уделила особого внимания опыту коммунизма в XX веке. В ближайших двух разделах я изложу то, что известно о мощности государства. После этого я продемонстрирую исключительность коммунистов XX века как государственных строителей.

Единого определения мощности государства не существует. Некоторые определения носят описательный характер, другие – нормативный. Описательные определения перечисляют различные атрибуты государства, которые могут помочь ему добиться своих целей. Если государство способно сделать свои дела лучше или сделать больше дел, это означает более высокий уровень мощности. Например, политологи Джонатан Хэнсон и Рэйчел Сигман определяют мощность государства как способность государства «к принуждению, обложению налогами и управлению»[90]. Экономические историки Ноэль Джонсон и Марк Кояма – как способность «собирать налоги, поддерживать правопорядок и обеспечивать общественные блага»[91]. С описательной точки зрения эти краткие перечни полезны, хотя, как мы увидим, обладают ограниченным охватом.

Нормативные определения в первую очередь посвящены способности государства максимизировать предполагаемую объективную функцию. Например, экономисты Тим Бесли и Торстен Перссон определяют мощность государства как «институционную способность государства осуществлять различные мероприятия по обеспечению благ и услуг домохозяйствам и фирмам»[92]. Это определение исходит из того, что правительство намерено благожелательно или инклюзивно служить обществу, что не всегда соответствует истине. Историк экономики Марк Динчекко предлагает более нейтральное определение мощности государства – это «способность государства осуществлять намеченные политические действия – экономические, фискальные и прочие»[93]. Но и это определение соизмеряет мощность государства с намерениями. Если исходить из него, выйдет, что государство, активно вмешивающееся в экономику, обладает не большей мощностью, чем то, которое оставляет почти все на усмотрение частной инициативы, если, конечно, оба они успешно справятся с поставленными перед ними задачами. В настоящей книге я под мощностью имею в виду способность государства добиваться поставленных целей, измеряемую по шкале, которая не зависит от намерений правительства, благожелательных или иных. Поэтому я сосредоточусь на мощности государства в ее описательном смысле.

Если оставаться в этих рамках, для каких действий государству требуется мощность? Краткие перечни, составленные учеными, – «принуждение, обложение налогами и управление» или же «сбор налогов, поддержание правопорядка и обеспечение общественных благ» – хорошее начало. Возможно, перечисленное не требует особых пояснений. Национальная оборона и обеспечение соблюдения государственных законов и частных договоров – хрестоматийные примеры общественных благ, которые могут быть эффективно предоставлены правительством. Ни одно правительство не может быть эффективным, если оно не обладает административной способностью, потому что множество целей могут быть достигнуты только путем разделения задач в рамках многофункциональной бюрократии и делегирования их с более высоких уровней на более низкие. Бюджетно-налоговая способность нужна, чтобы обеспечить финансирование, необходимое для других аспектов государственной мощности[94].

Нужны ли здесь подробности? В интересах экономии в научной литературе часто выделяют бюджетно-налоговую способность не только саму по себе, но и в качестве показателя, отражающего мощность государства в целом. Бюджетно-налоговая способность имеет то преимущество, что ее, благодаря правительственным документам, можно измерить за длительные периоды времени и по многим странам. Опора на бюджетно-налоговую способность для определения мощности государства в целом не является необоснованной, если принять во внимание, что бюджетно-налоговая способность, как правило, дополняет некоторые другие аспекты мощности государства, которые, следовательно, все должны иметь тенденцию к взаимной корреляции[95]. Однако чем большее число различных аспектов мощности государства нам нужно принять во внимание, тем меньше мы должны полагаться на бюджетно-налоговую способность как отражение всех прочих сфер, потому что чем больше разных способностей государства мы рассматриваем, тем больше вероятность, что какой-либо другой важный аспект будет играть заменяющую, а не дополняющую роль.

Коммунистические правители требовали от своего государства необычайно много, и любое описание мощности государства при коммунизме требует внимания к аспектам, которые не попадают в традиционные перечни или, даже если попадают, редко рассматриваются в деталях. Возьмем, к примеру, человеческий потенциал – компетентных, многопрофильных, знающих и неподкупных людей, отобранных и мотивированных на достижение государственных целей[96]. Наличие подобных людей могло бы быть фактором государственной мощности где угодно, но там, где правили коммунисты, оно играло особую роль по той простой причине, что коммунистическое руководство ожидало от государства гораздо больше, чем это было принято в других обществах.

В частности, оно требовало, чтобы госслужащие осуществляли права собственности и контроля над большей частью производственного потенциала. Производственная способность в условиях государственной собственности оказалась совершенно обойдена вниманием литературы, посвященной мощности государства. Более того, как указано в приложении к настоящей главе, в настоящее время она не измеряется ни в одном крупном межстрановом историческом наборе данных.

Связанный с ней аспект, административная способность, хотя и присутствует в коротком списке Хансона – Сигман, редко определяется или исследуется[97]. Создание административной способности было главным проектом строителей коммунистических государств. Ни одна из их целей не могла быть достигнута без разделения и делегирования задач. В свою очередь, выстраивание административной способности вынуждало искать трудный компромисс между размахом исполнительных органов и их специализацией[98].

Особенно пристальное внимание коммунистические руководители уделяли такому аспекту управления, как контроль, подобно тому как это происходит в армии. Если чиновник более низкого уровня получил команду, как высшему должностному лицу узнать, успешно ли эта команда выполняется?[99] В экономически децентрализованных обществах роль хозяйственного контроля в основном играют рынки, цены и прибыли. В странах с командной экономикой функция цен как орудия контроля отсутствовала или была ослаблена, поэтому их место занял административный контроль, возможный только при очень высоком уровне государственной мощи.

Следствием административного контроля, но отдельным явлением была способность государства самостоятельно определять ответственность за стратегические неудачи по мере их возникновения: причиной неудачи мог стать недостаток усилий или компетентности на более низких уровнях или же ошибочность самой стратегии – и в этом случае вина лежала выше. В свою очередь, это означало необходимость наличия способности по работе над ошибками. В непредсказуемом и быстро меняющемся мире стратегам свойственно совершать ошибки. Принятые ими решения приводят к непреднамеренным последствиям. Все возрастающие издержки, связанные с неисправленными ошибками, в конечном счете могут привести к экзистенциальным рискам. Чтобы избежать их, государству необходим открытый канал для тех, кто готов говорить властям правду. Когда сообщение доходит до адресата, государство должно быть способно отреагировать на него, скорректировав свои политические установки, переналадив инструменты и изменив приоритеты[100]. Нельзя ожидать, что это произойдет автоматически, ведь те, кто стремится к власти, редко хотят, чтобы их кто-то поправлял. Механизм обучения предоставляет открытая политическая конкуренция: избиратели могут решить, что стратегия провалилась, и сместить стратега с занимаемого им поста. Когда политическая конкуренция пресечена, для работы над ошибками – если она вообще предусмотрена – приходится задействовать административный процесс.

Последнее измерение мощности государства – время. Долговечность чрезвычайно важна, ведь распад государства может повлечь за собой столкновения между гражданами страны, иностранное вмешательство и устойчивую тенденцию к упадку[101]. Что известно об устройстве долговечных государств? Одна из относительно устойчивых моделей – государство, развивающееся вместе с гражданским обществом, позволяющее гражданам принимать участие в управлении и сдерживать правительство с помощью законов[102]. И, напротив, убедительно доказано, что авторитарные предписания, навязывающие безответному обществу чрезмерно жесткий контроль, неэффективны либо ограничивают себя самих[103]. Однако в трудах, на которые ссылается настоящая книга, опыт коммунистических государств, показавших удивительную устойчивость (а иногда хрупкость) в мирных и военных условиях, как правило, игнорируется или упоминается лишь мимоходом[104].

Подведем итоги. Мощность государства может иметь множество измерений. Принудительная, правовая, бюджетно-налоговая, человеческая, производственная, административная, контрольная способности, а также способность обучаться – все выглядят так, как будто могут иметь отдельные последствия для ведения дел государства, и чем их больше, тем более всеобъемлющей является деятельность государства. Еще одним измерением мощности государства является время, потому что эффективное государство должно быть долговечным.

В этой книге исследуется взаимосвязь между секретностью и государственной мощностью. Когда мы рассматриваем виды деятельности, из которых состоит мощность государства, куда отнести секретность? На первый взгляд, ее следует отнести к правовой способности. Правовая способность – это способность создавать формальные правила, позволяющие людям разрешать споры без насилия. Секретность – это набор формальных правил, ограничивающих то, что людям дозволено узнать, и тем самым ограничивающих возможность людей вступать в споры. Вместе с тем секретность тесно связана с принудительной способностью: принуждение ограничивает выбор людей, угрожая им насилием, а секретность ограничивает их выбор, не позволяя им узнать о других возможностях. Как в примере, приведенном нами выше, секретность заставляет противника гадать. Если противник, будь то иностранный враг или внутренний оппонент, не знает, когда и куда будет нанесен следующий удар, к нему легче применить принуждение. В этом смысле секретность позволяет экономить на принуждении.

Кроме того, секретность влияет и на все остальные способности. Например, на административную способность, которая представляет собой способность разделять и делегировать задачи в организации. Секретность, закрывающая информацию одних отделов от работников других, способна сделать подчиненных более покладистыми, ведь она лишает их информации, которая могла бы позволить им оспорить приказ, обойти его или объединиться с другими подчиненными для противостояния директору.

В приведенных примерах секретность как будто повышает мощность государства. Но в некоторых других отношениях секретность может идти ей во вред. Достаточно подумать о человеческой способности, которая складывается из числа госслужащих и их качества. Секретность оказывает влияние на человеческую способность, заставляя выбирать таких подчиненных, которые, выполняя свои задачи, не разгласят известные им тайны и не проявят лишнего интереса к тем тайнам, которые им знать не следует. Вопрос заключается в том, будет ли на пользу государству, если чиновники станут отбираться по критериям покладистости и отсутствия любопытства.

И несложно понять, как секретность может воспрепятствовать способности государства исправлять ошибки. Учиться на ошибках и оценивать непредвиденные последствия можно при наличии двух факторов – свободной циркуляции информации и чувства, что люди могут свободно привлекать внимание к стратегическим неудачам, – но секретность препятствует и первому, и второму. Если государство, не имея возможности учиться на своих ошибках, повторяет их вновь и вновь, оно рискует в конце концов оказаться недолговечным.

Подводя итоги, можно сказать, что секретность может способствовать развитию некоторых аспектов мощности государства, по крайней мере до определенной степени. Но по ходу дела встают вопросы, указывающие на ограниченность положительного воздействия. Например, отсутствие информации, которая позволила бы чиновникам или гражданам оспаривать действующую стратегию и ее воплощение на деле, может помешать исправлению ошибок и тогда окажется пагубным.

В настоящей главе я выскажу предположение, что итоговое влияние секретности на мощность государства нелинейно: некоторое ее количество, вероятно, повысит государственное могущество, но по мере возрастания секретности выгоды для разных способностей государства сокращаются, а затем оборачиваются убытками. Предмет моей книги – то, как советские правители увеличивали возможности государства, в чем заключались эти возможности, а также то, как секретность вначале действовала им на пользу, а затем стала их подтачивать.

Мощность государства: продуктивность, извлечение средств или защита?

Способствует ли высокий уровень мощности государства экономическому развитию? Для начала отметим, что богатые страны с рыночными экономиками, входящие в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), все отличаются высоким уровнем мощности, в отличие от многих стран со средним уровнем доходов и почти всех бедных стран Среднего Востока и находящихся к югу от Сахары стран Африки[105]. Этот факт указывает на то, что мощность государства может быть полезной для экономического развития.

Не противоречит этим данным и альтернативный взгляд – что государство занимается не продуктивной деятельностью, а извлечением средств из общества. Основываясь на возможности обратной причинно-следственной связи, экономист Брайан Каплан заявил, что повышение мощности государства по большей части является разорительным делом и богатые страны обладают более высоким уровнем возможностей лишь потому, что могут позволить себе роскошь тратить деньги впустую[106]. С этой точки зрения государство – в первую очередь учреждение-растратчик, и более высокий уровень богатства позволяет чиновникам и политикам извлекать из общества более высокую ренту.

Исторические данные, позволяющие сравнить динамику экономического развития и государственного строительства в разных странах, в целом позволяют добиться более нюансированного взгляда. Мощные государства, которым при этом удалось избежать эксцессов деспотизма и коррупции, судя по всему, способствовали раннему экономическому развитию: они делали то, что не могла бы сделать рыночная экономика сама по себе, – сдерживали внутренних и внешних хищников, гарантировали права собственности и предоставляли общественные блага[107]. Предоставление общественных благ можно назвать продуктивной деятельностью, тогда как подавление рентоориентированного поведения и защита от внешних хищников являются защитными функциями. Но в исследованиях по этой тематике бывает трудно провести грань между продуктивной и защитной деятельностью. Наиболее убедительные данные относятся к защитным функциям государства. Различные исследования позволили связать государственное строительство и экономическое развитие с историческим опытом ведения войн. Это позволяет предположить, что стимулом к государственному строительству послужил поиск защиты от войны. Стоит отметить, что эти данные опираются на опыт почти всех исторических регионов и эпох – но не учитывают опыт коммунизма в XX веке[108].

Винсент Джелозо и Александр Солтер, специалисты по истории экономики, утверждают, что защита – это обратная сторона извлечения средств. Более богатые страны могут вкладывать больше средств в государственную мощность не потому, что она продуктивна, а потому, что позволяет извлекать бо́льшую ренту из общества. В глобальном обществе слабые государства могут быть разграблены хищниками, и те из них, кто побогаче, будут представлять большую ценность как объекты грабежа. Таким образом, вероятно, более богатые страны вкладывали больше средств в государственную мощность не потому, что это вело к процветанию, а потому, что это позволяло защитить однажды достигнутое процветание[109].

Такой взгляд на мощность государства не удивил бы историка Ричарда Тилли, оставившего нам знаменитую фразу: «Война создала государство, а государства создают войну»[110]. Его с энтузиазмом поддержал бы немецкий экономист XIX века, сторонник объединения Германии Фридрих Лист, отвечавший на «английскую» идею, что богатая экономика важнее мощного государства, следующим образом:

Сила имеет большее значение, чем богатство, потому что с помощью силы нация может не только открыть новые источники производства, но и удержать в своем владении как старое, так и недавно приобретенное богатство и потому что противоположность могуществу – а именно слабость – ведет к передаче от всего, чем мы обладаем, не одного лишь приобретенного богатства, но и наших производственных сил, нашей цивилизации, нашей свободы, а может быть, даже нашей национальной независимости, в руки тех, кто превосходит нас в могуществе[111].

Коммунизм и мощность государства

Выше я указал, что опыт коммунистического государственного строительства не нашел освещения в трудах ученых, пишущих о государственной мощности. Чем отличалось коммунистическое государственное строительство? Факты свидетельствуют о двух вещах. Во-первых, по основным показателям коммунистические государства демонстрировали необычайную мощность[112]. А во-вторых, время имело значение: мощность коммунистических государств оказалась относительно долговечной.

Графики 2 и 3 сравнивают мощность государства относительно богатых стран с рыночной экономикой, входящих в ОЭСР, и несколько менее богатых стран, находившихся под властью коммунистов и входивших в СЭВ – Союз экономической взаимопомощи, во главе которого стоял СССР. Я выбрал 1980 год, незадолго до конца холодной войны, когда власть коммунистов во всех этих странах была еще прочной. На графиках представлены два показателя мощности государства – доля налоговых поступлений и доля государственной собственности в экономике. Эти аспекты государственного потенциала важны сами по себе. Кроме того, если они достигают высоких значений, это указывает и на принудительную способность. Высокие налоговые ставки подталкивают к уклонению от уплаты налогов, которое необходимо пресекать и подавлять. Значительная доля государственной собственности, вероятно, в прошлом потребовала принудительного изъятия частных активов, а в настоящем требует постоянного подавления частных предприятий, угрожающих ослабить государственную монополию.

На графиках эти показатели представлены в сравнении со средним реальным ВВП на душу населения в каждой стране. Как говорилось в этой главе, мощность государства, скорее всего, будет увеличиваться по мере роста уровня его экономического развития (как указано выше, направление причинно-следственной связи остается предметом споров). Поэтому, прежде чем связывать более высокий уровень мощности государства с правлением коммунистов, мы должны проверить, нельзя ли его связать с более высоким уровнем благосостояния.

График 2. В экономиках коммунистических стран в 1980 году доля налоговых поступлений была более высокой, вне зависимости от их уровня экономического развития

[90] Hanson J. K., Sigman R. Leviathan’s Latent Dimensions: Measuring State Capacity for Comparative Political Research. APSA 2011 Annual Meeting Paper. Version dated September 2013. https://ssrn.com/abstract=1899933 (последнее обращение: 30 июня 2025).

[91] Johnson N. D., Koyama M. States and Economic Growth: Capacity and Constraints // Explorations in Economic History. 2017. Vol. 64. № 3. P. 2.

[92] Besley T., Persson T. Pillars of Prosperity: The Political Economics of Development Clusters. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2011. Р. 6.

[93] Dincecco M. State Capacity and Economic Development: Present and Past. Cambridge: Cambridge University Press, 2018. Р. 2.

[94] Dincecco M., Katz G. State Capacity and Long-Run Economic Performance // Economic Journal. 2016. Vol. 126. № 590. P. 189–218; Besley T., Persson T. Pillars of Prosperity. Р. 103–168.

[95] Различные аспекты государственной мощности как взаимодополняющие см.: Besley T., Persson T. Pillars of Prosperity. Р. 6–10.

[96] Finan F., Olken B. A., Pande R. The Personnel Economics of the State. National Bureau of Economic Research. NBER Working Papers. № 21825. Cambridge, MA, 2015; Guo Xu. The Costs of Patronage: Evidence from the British Empire // American Economic Review. 2018. Vol. 108. № 11. P. 3170–3198.

[97] Исключением является работа: Skocpol T., Finegold K. State Capacity and Economic Intervention in the Early New Deal // Political Science Quarterly. 1982. Vol. 97. № 2. P. 255–278.

[98] Рассмотрение в историческом аспекте см.: Crowfoot J., Harrison M. The USSR Council of Ministers under Late Stalinism, 1945–54: Its Production Branch Composition and the Requirements of National Economy and Policy // Soviet Studies. 1990. Vol. 42. № 1. P. 39–58; Pannell K. E. Growth, Stagnation, and Transition: Economic Implications of Soviet Ministerial Organization // Business and Economic History. 1998. Vol. 27. № 1. P. 16–22; Gregory P. R. Terror by Quota: State Security from Lenin to Stalin (an Archival Study). New Haven, CT: Yale University Press, 2009; Markevich A., Zhuravskaya E. M-form Hierarchy with Poorly-Diversified Divisions: A Case of Khrushchev’s Reform in Soviet Russia // Journal of Public Economics. 2011. Vol. 95. № 11–12. P. 1550–1560.

[99] Markevich A. How Much Control Is Enough? Monitoring and Enforcement under Stalin // Europe-Asia Studies. 2011. Vol. 63. № 8. P. 1449–1468.

[100] Hall P. A. Policy Paradigms, Social Learning, and the State: The Case of Economic Policymaking in Britain // Comparative Politics. 1993. Vol. 25. № 3. P. 275–296. В терминологии Питера Холла речь идет об изменениях стратегии соответственно первого, второго и третьего порядка.

[101] North D. C., Wallis J. J., Weingast B. R. Violence and Social Orders. Cambridge: Cambridge University Press, 2009. Р. 3–6. О последствиях политического краха см.: Fouquet R., Broadberry S. Seven Centuries of European Economic Growth and Decline // Journal of Economic Perspectives. 2015. Vol. 29. № 4. P. 227–244; Broadberry S., Wallis J. J. Growing, Shrinking, and Long Run Economic Performance: Historical Perspectives on Economic Development. NBER Working Papers 23343, National Bureau of Economic Research, 2017; Broadberry S., Gardner L. Economic Growth in Sub-Saharan Africa, 1885–2008 // Explorations in Economic History. 2021. Vol. 83. Article 101424. https://doi.org/10.1016/j.eeh.2021.101424 (последнее обращение: 30 июня 2025).

[102] Дарен Аджемоглу и Джеймс Робинсон называют сферу коэволюции «узким коридором», состязательную коэволюцию государства и общества «эффектом Черной королевы», а ее результат – «Скованным Левиафаном». Acemoglu D., Robinson J. A. The Narrow Corridor. Р. 33–73.

[103] Acemoglu D., Fergusson L., Robinson J., Romero D., Vargas J. F. The Perils of High-Powered Incentives: Evidence from Colombia’s False Positives // American Economic Journal: Economic Policy. 2020. Vol. 12. № 3. P. 1–43; Acemoglu D., Robinson J. A. The Narrow Corridor. Р. 354.

[104] Besley T., Persson T. Pillars of Prosperity; Dincecco M. State Capacity and Economic Development; Acemoglu D., Robinson J. A. The Narrow Corridor. Удивительная устойчивость и хрупкость в мирных и военных условиях: коммунистические режимы рухнули в Европе, но сохраняются в Китае, Вьетнаме, Северной Корее и на Кубе. Коммунистический режим рухнул в СССР в 1991 году, в период международной разрядки, но устоял в 1941 году, когда вторгнувшаяся армия находилась у стен Кремля. Исключение из правила: опыт коммунистических государств обсуждается в книге: State Capacity Building in Contemporary China / Ed. by H. Naito, V. Macikenaite. Singapore: Springer, 2020.

[105] Besley T., Persson T. Pillars of Prosperity. Р. 2–5; Dincecco M. State Capacity and Economic Development. Р. 2–6.

[106] Caplan B. State Capacity Is Sleight of Hand // Econlib: The Library of Economics and Liberty. https://www.econlib.org/state-capacity-is-sleight-of-hand/ (последнее обращение: 30 июня 2025); Caplan B. The Underbelly of State Capacity. https://www.econlib.org/archives/2018/06/some_stuff_to_k.html (последнее обращение: 30 июня 2025); Caplan B. State Priorities, not State «Capacity». https://www.econlib.org/state-priorities-not-state-capacity (последнее обращение: 30 июня 2025).

[107] Dincecco M. State Capacity and Economic Development. Р. 4–45; Johnson N. D., Koyama M. States and Economic Growth. Р. 15–16.

[108] Европа до 1914 года: Dincecco M., Prado M. Warfare, Fiscal Capacity, and Performance // Journal of Economic Growth. 2012. Vol. 17. № 3. P. 171–203; Dincecco M. Political Transformations and Public Finances: Europe, 1650–1913. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. Европа в настоящее время: Bruszt L., Campos N. F. Economic Integration and State Capacity // Journal of Institutional Economics. 2019. Vol. 15. № 3. P. 449–468. Северная Америка: Acemoglu D., Moscona J., Robinson J. A. State Capacity and American Technology: Evidence from the Nineteenth Century // American Economic Review. 2016. Vol. 106. № 5. P. 61–67. Латинская Америка: Cárdenas M. State Capacity in Latin America // Economía. 2010. Vol. 10. № 2. P. 1–45. Африка: Dincecco M., Fenske J., Onorato M. G. Is Africa Different? Historical Conflict and State Development // Economic History of Developing Regions. 2019. Vol. 34. № 2. P. 209–250. Индия в доколониальную эпоху: Dincecco M., Fenske J., Menon A., Mukherjee S. Precolonial Warfare and Long-Run Development in India // Economic Journal. 2022. Vol. 132. № 643. P. 981–1010. Индия в колониальную эпоху: Roy T. State Capacity and the Economic History of Colonial India // Australian Economic History Review. 2019. Vol. 59. № 1. P. 80–102. Китай до прихода к власти коммунистов: Ma D., Rubin J. The Paradox of Power: Principal-Agent Problems and Administrative Capacity in Imperial China (and Other Absolutist Regimes) // Journal of Comparative Economics. 2019. Vol. 47. № 2. P. 277–294.

[109] Geloso V., Salter A. W. State Capacity and Economic Development: Causal Mechanism or Correlative Filter? // Journal of Economic Behavior and Organization. 2020. Vol. 170. № 1. P. 372–385. Марк Кояма согласен с этими соображениями (см. длинные цитаты в: Caplan B. Koyama Responds on State Capacity // Econlib: The Library of Economics and Liberty. https://www.econlib.org/archives/2018/06/koyama_responds.html (последнее обращение: 30 июня 2025)).

[110] Tilly C. Reflections on the History of European State-Making // The Formation of National States in Western Europe / Ed. C. Tilly. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1975. P. 42.

[111] List F. The National System of Political Economy / Transl. S. S. Lloyd. London: Longmans, Green & Co., 1909. https://oll.libertyfund.org/title/lloyd-the-national-system-of-political-economy.Chapter 4 (последнее обращение: 30 июня 2025).

[112] Важно, что мы начинаем с описания того, что входит в понятие государственной мощности, а не с нормативного концепта. К примеру, в качестве показателей мощности государства часто используются показатели качества государственного управления, публикуемые Всемирным банком (https://info.worldbank.org/governance/wgi/ (последнее обращение: 30 июня 2025)), например: Savoia A., Sen K. Measurement, Evolution, Determinants, and Consequences of State Capacity: A Review of Recent Research // Journal of Economic Surveys. 2015. Vol. 29. № 3. P. 441–458. Они придают вес таким аспектам «хорошего» качества управления, как прозрачность, подотчетность и верховенство закона. По всем этим критериям коммунистические государства, как правило, не достигнут высоких показателей. Но важно, что мощность коммунистических государств, не отвечая, возможно, нормативным критериям, была вместе с тем исключительно высока.