Журналист. Фронтовая любовь: читать начало книги онлайн

Шварц вздохнул и, встав, толкнул Фикрета на кровать:

– Значит, так. Слушай меня внимательно, козел. Сейчас мы в твоем свинарнике сделаем шмон – дай Бог, чтобы деньги нашлись. Если нет – через неделю тебя в Ливии уже не будет. Но до своего Азербайджана ты не доедешь, это я тебе обещаю. В Шереметьеве тебя встретят. Дурашка, у тебя же счет валютный во Внешэкономбанке лежит, ты же туда в жизни не попадешь… Ильяса помнишь?.. Ну вот, молодец, помнишь… А у него на Чкаловской 103, все схвачено-взлохмачено. Так что, черножопик, деньги ты все равно отдашь, только если придется в Москве людей напрягать – это будет уже не три тонны, а намного больше. Уловил, ыфиш кырд? 104

Гусейнов молча смотрел на Вихренко, выкатив глаза, и тяжело дышал.

– Тупой, – констатировал Шварц и обернулся к Обнорскому: – Ладно, Андрюха, давай начинать. Ты пойдешь по правой стене, я – по левой. Жаль, что резиновых перчаток не захватили, кто же знал, что в таком гадючнике рыться придется…

Не обращая внимания на Фикрета, как если бы его вовсе не было в комнате, ребята хотели было приступить к обыску, но тут Гусейнов резво соскочил с кровати и, что-то бормоча, полез в одежный шкаф, скрывшись в нем почти целиком – снаружи осталась только обтянутая трусами задница. В шкафу Фикрет ковырялся минут пять, время от времени смешно чихая от пыли. Наконец он вылез из шкафа, сжимая в руке пухлую пачку зеленых купюр разного достоинства.

– Я отдам, – с трагическими нотками в голосе сказал азербайджанец. – Но это дикая ошибка.

– Бывает, – равнодушно ответил Шварц, вынимая из его руки пачку долларов и начиная ее пересчитывать. Долларов оказалось две тысячи восемьсот двадцать, и Фикрету пришлось снова залезать в шкаф, подрыгивая жирными ляжками…

– Ну вот и умница, – сказал Вихренко, убирая наконец искомую сумму в карман. – Я тэбэ пачти лублу. Такой попка – вай-вах! – Сергей двинулся к выходу, но потом обернулся и добавил: – Да, вот еще что… У вас тут чай, говорят, дешевый… Ты пришли Пал Сергеичу коробку цейлонского… И живи дальше – тихо и честно. И все у тебя будет хорошо.

– Какой дешевый?! – заблажил было снова Фикрет, но Шварц взглянул на него холодно, и азербайджанец утих.

– Для тебя, Фикрет Пидерасович, – он дешевый… Ты вообще дешево отделался, сучара. Помни мою доброту. Мою и Пал Сергеича. Пошли, Андрюха.

Обнорский, который за все время «дойки» Гусейнова не произнес ни слова, кашлянул и мотнул головой:

– Ты, Серега, иди к машине, а я еще парой слов наедине с этим урюком перекинусь. Мне с него еще кой-что получить надо – человек один хороший попросил. Я быстренько…

Шварц недоуменно вскинул брови, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и молча вышел из трейлера. Андрей выглянул в окно – Сергей широкими шагами двигался к воротам советского городка. Обнорский задернул занавеску и обернулся к Гусейнову, мрачно сидевшему на кровати:

– У меня к тебе, мил человек, еще один привет имеется.

Фикрет нервно заерзал на кровати и злобно сверкнул черными глазками:

– Какой еще привет? Нет денег больше, клянусь! Последние отдал…

Андрей достал сигарету, закурил, стряхивая пепел прямо на пол, и долго ничего не говорил. Потом он подошел к Гусейнову поближе и заглянул ему в глаза:

– От Ильи Новоселова тебе привет. Помнишь такого? А про то, как бабами нашими торговал, не забыл еще?

У Фикрета почти до брюха отвисла нижняя челюсть, и он затрясся на кровати, как студень на тарелке. Наконец, когда к нему вернулась способность говорить, Гусейнов, заикаясь, спросил:

– Сколько ты хочешь?

– Это мы потом обсудим, – угрюмо ответил Обнорский. – А сначала – давай поговорим, дорогой…

Фикрет Гусейнов отвечал на его вопросы эмоционально, воздевал руки к нему, клялся, бегал по своей загаженной комнате… У него хватило ума не особенно юлить и врать, он не отказывался от того, что торговал офицерскими женами, но напирал на то, что «они сами хотели, да… честью клянусь!». Что же касается Новоселова – да, был у Фикрета с Ильей разговор. Тяжелый разговор, нервный. Илья потребовал, чтобы ноги Гусейнова в Триполи больше не было, и Фикрет на следующий же день побежал к Петрову договариваться о переводе. Из группы в Азизии как раз за неделю до этого уехал в Союз переводчик, поэтому приказ на перевод Гусейнова был готов уже через два дня. Фикрет хотел было зайти к Илье и доложить о «сроках убытия» – так велел Новоселов, – но не сумел сделать это вечером того же дня, когда был написан приказ, а на следующее утро Илью нашли мертвым. Фикрет от этого сам перепугался до полусмерти и молился только об одном – чтобы служебное расследование, начатое по факту самоубийства Новоселова, не вывело каким-то боком на него и его «девочек». Уехав в Азизию, Гусейнов ни разу больше не появился в Триполи. А почему Илья вдруг решил отравиться – Аллах свидетель, он, Фикрет, не знает и к этому никакого отношения не имеет, в чем клянется собственной честью и здоровьем детей и родителей…

Обнорский молчал и смотрел в стену невидящим взглядом. То, что говорил этот подонок, походило на правду. У Андрея с самого начала были сомнения относительно того, что история с разъездным борделем господина Гусейнова имела какое-то реальное отношение к самоубийству Ильи. Фикрет, этот жирный пингвин, никогда бы с Ильей не справился и уж тем более не смог бы вынудить его на самоубийство. Получалось, что почти два месяца Обнорский «тянул пустышку», отрабатывая ложный след. Но если не Фикрет, то кто тогда? Мужья разъездных «девочек»? Вряд ли – они были такими же трусливыми тварями, как Гусейнов и Рябов. Узнав, что лавочка закрылась, сидели на жопе ровно и тряслись, ожидая скандала и высылки… Что они могли сделать Илье? Да ровным счетом ничего… Но если не они – тогда кто же? Кто?

– Подожди-ка. – Неожиданно Андрею пришел в голову один вопрос, и он прервал стенания и клятвы Гусейнова: – А почему ты не смог зайти к Илье вечером того же дня, когда был готов приказ о твоем переводе в Азизию?

– А?.. Слушай, я хотел, да, но к нему люди пришли – неудобно было… – всплеснул руками азербайджанец.

Обнорский вдруг почувствовал необъяснимую тревогу, странным образом сочетавшуюся с ощущением злой радости, – наверное, нечто подобное испытывает гончая, наконец-то взявшая правильный след.

– Какие еще люди? А ну-ка сядь и расскажи толком…

Фикрет послушно сел на кровать, положив руки на колени, а живот на ляжки, и начал путано объяснять. Он действительно хотел зайти к Новоселову в тот же самый день, когда был готов приказ, отчитаться перед Ильей, чтобы он не сомневался в его, Гусейнова, честности и глубокой порядочности. Зайти к Новоселову Фикрет на всякий случай решил попозже, чтобы разные лишние глаза не видели, как он заходит в квартиру Ильи – мало ли что… Увидит кто-то, что Гусейнов к Новоселову ходил, начнет думать: «Зачем ходил? Почему ходил?» Все вокруг друг другу завидуют, все про всех знать хотят… В общем, из своей квартиры Фикрет вышел лишь около половины двенадцатого ночи и пошел через двор к парадной дома, в котором жил Новоселов.

Гусейнов уже почти дошел до парадной Ильи, как вдруг почувствовал, что «очень разволновался и курить хочу, да…». Фикрет присел на лавочку у кинобудки и начал шарить по карманам сигареты. И в этот момент в парадную зашли двое мужчин – Гусейнов даже не понял, откуда они появились, наверное, от центрального въезда в городок шли… Поняв, что его опередили, Фикрет долго сидел на скамеечке и курил, ожидая, пока гости Ильи уйдут. Но они все не уходили, и Гусейнову очень захотелось кушать. А когда он вернулся домой и покушал, то ему захотелось спать… Фикрет решил, что доложится Илье на следующий день, но на следующий день Новоселов умер…

– Постой, – остановил азербайджанца Андрей. – А с чего ты решил, что эти гости к Илье приходили? Там же в парадной – восемь квартир. По две на каждом этаже…

[103] На улице Чкалова в Москве располагался офис Внешэкономбанка СССР, где осуществлялись выплаты денег с личных валютных счетов граждан. Для того чтобы попасть в этот офис, людям приходилось отстаивать очереди неделями. Правда, существовала возможность попасть туда и без очереди, но для этого нужно было заплатить. Уже в 1989 году ситуацию вокруг банка контролировали некие молодые люди, в которых без труда по выправке угадывались офицеры – бывшие или действующие.

[104] Грязная обезьяна (арабск.).