Угол атаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя Старчакова и не спрашивали, когда определяли меру дисциплинарного наказания Иволгину за гибель Самсонова, он все-таки чувствовал себя виноватым в том, что, будучи глубоко потрясенным, не подумал об Иволгине, как подумал о нем сейчас, не вступился за Иволгина своевременно. И Анохин его бы, Старчакова, наверно, понял. Да он и сам это, наверно, понимает. Но, увы!..

«А история с поручником Сташинским? — Продолжая разговор с самим собой, Старчаков медленно продвигался вперед. — За эксперимент со Сташинским Иволгина по закону следовало разжаловать в рядовые и отдать под суд. Но даже Лотоцкий сказал: «Иволгин рисковал обоснованно».

От станции отходил эшелон с танками на платформах. Когда он весь выполз из-за блеклых глиняных построек, паровоз фыркнул паром и послал в степь протяжный гудок.

Зорка спросил:

— Воинских эшелонов сколько нынче проходит на восток. Замечаете, товарищ майор? Мой земляк умаялся. Всех встречать зеленым, конечно, умаешься. Много эшелонов нынче проходит. Замечаете, товарищ майор?

— Замечаю. — Старчаков еще не понимал, к чему старшина клонит. — Замечаю. Ну и что?

— А то, — продолжал Зорка таинственно. — Похоже, быть еще одной войне. С японцами.

Старчаков хотел сказать: «Да. Быть». Но подумал и сказал:

— Похоже, старшина. — И сам пустился в рассуждения. — Вы же хлебороб в прошлом, Зорка. Знаете: если опалывают поле, то все. Чтоб потом, когда поле зацветет, заколосится, не возвращаться к сорнякам.

— Верно, товарищ замполит. Один уж раз пролить пот на дурной работе, и точка. — Помолчав, Зорка потоптался на месте и довольно смело продолжал:

— А нам бы, товарищ замполит, пора домой, в Синеморск. Гитлера обложили — теперь не вырвется. Пора возвращаться. Дома в работе и стены помогут.

Старчаков недовольно свел брови:

— А где у солдата дом, старшина? У солдата дом там, где его часть. Вы перестаньте. Перестаньте преждевременно и думать о возвращении на старое место. Не то мы поссоримся.

В это же время на старте сержант Кухарь, узнав, что Иволгина в приказе главкома нет, его командир так и остался самым младшим офицером в эскадрилье, едва распустили строй, прилег в стороне от всех и, чтобы утешиться, настроился слушать радио. Если почему-либо прерывались полеты, а иногда и в ходе полетов стартовую радиостанцию ненадолго настраивали на голос Москвы. Все уже давно со дня на день ожидали: Москва объявит — конец войне!

На этот раз диктор Центрального радио передавал: «Вчера, 21 апреля 1945 года, в Москве подписан договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Польшей».

Услыхав это, Кухарь бросился поздравлять Иволгина.

— Вот это да! Командир! Вот это да! С Польшей заключен договор дружбы. Поздравляю, Анатолий Павлович.

Иволгин покраснел от неловкости.

— Да перестань ты, Кухарь. При чем здесь я.

— При чем, при чем… — Сержант обиженно умолк и отошел к своим коллегам, механикам. Те начали поздравлять его. Но не без лукавства:

— У тебя ведь, Володя, перед поляками особые заслуги. Помнишь? Думаешь, не видели, как травкой того… и насвистывал.

— Темнота, — начал огрызаться Кухарь. — Что б вы понимали в международных отношениях. А если уж пошло на откровенность, есть и мои заслуги. И об нас с Иволгиным еще скажут. Следите за газетами. Да, да!

После все на старте говорили только о договоре с Польшей. Потом наконец оперативный дежурный сообщил Парамонову, кто к ним летит. Летит вообще-то дальше, куда — неизвестно, но сядет в долине заправляться большая группа истребителей. Старчаков узнал об этом последним от Парамонова, когда вернулся.

— Ну и отлично, Герман Петрович, — обрадовался замполит. — Встретим.

Парамонов был настроен далеко не оптимистически.

— Группа слишком большая, — стал пояснять он с кислой гримасой, одновременно обращаясь и к начальнику штаба. — Мы вот с товарищем полковником прикинули: гости выпьют все наше горючее. И, вероятно, до НЗ доберутся. А коль так, сегодня мы уже не работники. Хорошо, если ночью цистерну с бензином подадут, не то и завтра придется работать по последнему варианту — объявлять выходной день.

— Ну и отлично, — повторил Старчаков снова радостно. — Это летят туда, — он показал головою в сторону разъезда, — куда теперь спешат и воинские эшелоны.

— Да, — согласился начальник штаба, — туда. — И начал отдавать распоряжение: — Цистерну вам к завтрашнему утру не подадут. По сведениям, имеющимся у меня, ваша цистерна еще далеко. Заправите группу, капитан Парамонов… простите, майор Парамонов. Заправите и посылайте бензозаправщики через перевал на третью «точку». Через перевал ближе. Там вам дадут горючее взаймы. Я позвоню. Таким образом, завтра проживете. Ну, а потом… Потом тоже будем работать. — Здесь он услышал в динамике: «Тюльпан!.. Тюльпан!» — и заговорил живее: — Выключаться нам нельзя. Никак нельзя, товарищи! Все! Майор Парамонов, встречайте.

Парамонов дунул в микрофон и передал в воздух:

— Посадочный курс 120. Ветер встречный, слабый. Давление 758. Подходы свободные. Как поняли? Я — «Тюльпан».