— Понял. Пойду прогуляюсь.
— До утра?
— Нет. Скоро вернусь…
Сонные улицы, по-осеннему пыльные, с запахами свежей металлической стружки, словно здесь в каждом доме работал токарный станок, привели Иволгина к воротам военного госпиталя. В проходной его остановила тощая старуха, подвязанная пониже пояса шерстяным платком.
— Назад, сокол, назад. Куда прешь?
Иволгин остановился.
— Вы знаете хирурга Занину?
— Это какую Занину? — насторожилась старуха. — Захаровну?
— Ее самую. Хочу повидать. Она меня воскресила когда-то.
— Выходит, ты теперя святой, — уныло улыбнулась, вахтерша, приглядываясь. — Бабы, вроде меня, не знаю, захотят ли, а девки на тебя, святой сокол, молиться будут. Только ты гляди. Девки, они и святого до греха доведут. — Помолчав, она тяжело вздохнула. — Иди с миром, сокол. Нету Захаровны. Давно нету. Если очень нужна — ищи там, где теперь все. Где стреляют в людей.
По пути назад Иволгин спустился к Волге в том месте, где он с Валентиной Захаровной в августе сорок первого видел группу пленных немцев под охраной большого конвоя. К пленным рвались деды с кольями и старухи в черных косыночках. Теперь на том месте лежал на боку катер с развороченной каким-то взрывом палубой. Иволгину подумалось: ничего там не было наяву — ни немцев на берегу Волги, ни Валентины Захаровны. Было в каком-то давнем сне.
Иволгин посидел у воды, пересыпая в ладонях еще теплый песок. Потом умылся и свежим прибыл в городок десантников.
Командир «Дугласа» уже ждал его у входа в ДКА. Рядом с ним, привалясь плечом к мраморной колонне, стоял майор с рыжей бородкой. Оба курили и вели разговор, видимо, о нем, Иволгине.
— Вот он, хохмач, прибыл! — обрадованно вскрикнул командир «Дугласа», едва Иволгин с ними поравнялся. — А я тебе здесь, коллега, нового воздушного извозчика нашел.
Не меняя положения, майор тотчас спросил:
— Вам в хозяйство Матвеича?
— Какого Матвеича? Мне в вэ че… — Иволгин назвал проставленный в командировочном удостоверении номер части.
Майор весело закивал головой.
— К Матве-еичу. К Казакову! Мы с ним соседи. Могу подбросить. Пешки гоним с завода. Есть вакантное место. Штурман в моем экипаже срочно заболел. Вылетаем на рассвете…
Майор ему объяснил что-то еще. Только Иволгин не слушал. Он уже понял, кто ему выхлопотал командировку. Казаков! Михаил Матвеевич Казаков. Герой Советского Союза. Его курсант, выпускник сорок первого. Примерно через год Иволгин прочел в газете Указ о присвоении Казакову звания Героя. Написал ему длинное письмо. Адреса он не знал. И на конверте тщательно вывел: Фронт. Герою Советского Союза летчику-истребителю Казакову Михаилу Матвеевичу.
А вот, похоже, письмо все-таки нашло адресата.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Карпаты встретили Иволгина по-осеннему, моросящим дождем. В густой мелкий дождь на аэродром пикировщиков по вызову майора прилетел от Казакова ПО-2. Летчик, невысокого роста, белобрысый, с широким, на вид сонливым лицом, войдя на КП, где Иволгин ждал транспорт следовать дальше, мрачно представился:
— Лейтенант Васюков! — Отряхнулся и, сутулясь, повел вокруг строгим взглядом. — Кто тут микрогенерал-майор Иволгин?
Васюков был в шлемофоне с сетчатым верхом, кожаной куртке, наглянцованной дождем. Говорил, кругло выпячивая в словах «о». Иволгин принял его за рядового неудачливого фронтового пилота. Потому, хотя Васюков и был много старше, заговорил с ним попросту:
— Я микрогенерал-майор! Вези, лейтенант.
— Пошли, — сказал он. — Карета подана. Багаж имеется?
Иволгин вытолкнул из-под стола ногой маленький «тревожный» чемодан, в котором вез бритву, фотографии близких, пару нижнего белья.
Тут лицо Васюкова слегка просветлело.
— Это и все? Бедно живешь, младшой. Пьешь, наверно, много. С таким багажом мог и пехом. Ладно. Поплыли.