— Мне нужно тебя обыскать.
Фу. Нет, в этом нет необходимости, потому что сканер все уже показал. Но все же поднимаю руки над головой.
Я давным-давно махнула на себя рукой, оставив все мечты о счастье, и просто сосредоточилась на выживании.
Но Раиса? Она была моей лучшей подругой. Милая, чистая, добрая. Она заслуживает счастья.
Последние несколько лет я время от времени узнавала о ней через старых знакомых.
После того, как я подалась в бега, у нее все пошло наперекосяк. Она бросила школу медсестер, потому что без денег, которые я ей присылала, не могла сводить концы с концами. С тех пор она не живет, а выживает, но я не осмелилась отправить денег или связаться с ней напрямую.
Затем один друг написал, что на прошлой неделе, когда Раиса пыталась устроиться официанткой в местный ночной клуб Bratva, ее похитила Братва.
Он сообщил, что ее держат где-то в этом районе с еще несколькими девушками. И через пару недель их выставят на продажу.
Вышибала ухмыляется, ощупывая меня. Вздрагиваю, когда он сжимает грудь. Он не торопится, мнет каждую, глядя мне прямо в глаза, и отвратительно скалится.
Сжимает так сильно, что приходится прикусить губу, чтобы не закричать от боли. Затем опускается ниже, хватает меня за задницу, раздвигая ягодицы и проводя пальцами между ними. Сохраняю невозмутимое выражение лица. Мужчина, сидящий в отдельной кабинке, наблюдает с жестокой улыбкой, наслаждаясь моим унижением.
Если со мной творят такое сейчас, что же делают с Раисой?
Единственная надежда на то, что она относительно невредима в том, что Раиса все еще девственна. Она набожна и поклялась дождаться свадьбы. Девственницы на аукционе стоят намного дороже, так что ее еще не изнасиловали.
Но через какой ад ей приходится проходить?
Мужчина сжимает мою промежность, потирает, а затем пытается залезть в джинсы.
Я отскакиваю назад.
— Ни за что! Ты уже знаешь, что у меня нет оружия.
Его глаза сверкают злобой.
— Я не могу подпустить тебя к боссу, не осмотрев. Может, ствол спрятан в твоей пизде. Или в заднице.
— Тогда, полагаю, мы закончили, — не могу позволить им зайти слишком далеко, потому что эти люди не уважают слабость. Конечно, они также не уважают женщин в целом, но с большей вероятностью пойдут на переговоры, если не будут считать меня полным ничтожеством.
Разворачиваюсь и направляюсь к двери.
— Стоять, — голос хлещет, как кнут. Я повинуюсь и оборачиваюсь.
Мужчина в кабинке жестом предлагает мне присесть, что я и делаю, занимая место напротив. Теперь я узнаю его и молюсь, чтобы он не признал меня. Его зовут Аркадий. Он вел дела с моим отцом, но я не видела его с пятнадцати лет.
Аркадий — невысокий, грузный мужчина с огромным животом, нависающим над ремнем. Шелковая рубашка расстегнута, демонстрируя седые волосы на груди и толстые цепи на шее. Он достает нож из кармана рубашки и, наблюдая за мной своими маленькими поросячьими глазками, начинает чистить ногти. Повторяю то, что уже сказала вышибале: — Я здесь, потому что вы похитили мою подругу Раису, и я хочу выкупить ее свободу.
Аркадий что-то бурчит, бесстрастно глядя на меня.
Живот скручивает от страха. Несмотря на свое жалкое существование, я не хочу умирать, и уж точно не горю желанием быть похищенной и изнасилованной.
Стараюсь говорить уверенно и непоколебимо: — Раиса умная девушка, она никогда не проболтается. Мы уедем из Чикаго, из штата, и ты больше никогда нас не увидишь. Я предлагаю сто тысяч долларов наличными — стандартная цена аукциона за такую девушку, как она.
Открываю сумку, показывая пачки двадцатидолларовых банкнот общим номиналом в сто тысяч.
— Похоже, ты много знаешь о наших операциях, — говорит Аркадий, даже не пытаясь отрицать, что его люди похитили ее.
Пожимаю плечами.
— Это не имеет значения, я не какая-то там мать Тереза, я пришла исключительно за подругой, — и это не ложь.