— Он жив?
Я помолчал.
— Не знаю. Записке — сто семьдесят три года. В ней он писал, что «Совет» его преследует. Что уходил дважды.
Ирина кивнула. Лицо — каменное, ничего не выражающее. Но правая рука — та, которая дрожала после пробуждения — снова дрожала. Чуть-чуть.
— Я его найду, — сказала она. — Живого или мёртвого. Но сначала — эти девять. Они — мои люди. Мой взвод. Я их не брошу.
— Мы вернёмся, — сказал я. — Обещаю.
Она не ответила. Активировала чары неприметности — и исчезла. Растворилась в сером воздухе, в Скверне, в мёртвом лесу. «Тень» — на своём месте.
Мы с Сергеем сели на коней. Развернулись. И поехали обратно — в Новомосковск, к Даниилу, к Северовой, к войне, которая не ждала.
За спиной — холм над Серебряным Озером. Бункер с девятью спящими. И невидимый часовой, который три века назад был диверсантом, а теперь — единственная защита между девятью беспомощными жизнями и теми, кто хотел их забрать.
Гонка продолжалась. И ставки только что выросли.
Глава 18
Обратный путь занял полтора дня вместо двух.
Мы гнали коней — не на убой, но жёстко, без лишних привалов, без ночёвки. Четыре часа рысью, час шагом, снова четыре часа рысью. Кони — выносливые, но к исходу первых суток начали сдавать: пена на губах, тяжёлое дыхание, спотыкающийся шаг. Я подпитывал их маной — не лечил, а поддерживал: чуть энергии в мышцы, чуть — в лёгкие. Витязий трюк, не описанный ни в одном местном учебнике верховой езды.
Скверна падала по мере удаления от озера. 2.3… 1.8… 1.4… 1.0. Лес светлел, выпрямлялся, из перекрученных чёрных уродцев снова превращался в обычные зимние деревья — голые, но живые. Воздух очищался. Дышать стало легче.
Мы почти не разговаривали. Не потому что не о чем — потому что слишком о многом. Девять капсул. Ирина — одна, в зоне Скверны, с коротким мечом и чарами невидимости, против двадцати бойцов и двух Мастеров, которые придут через три дня. Вернее — уже через полтора. Каждый час промедления — час, который мы у неё забираем.
На исходе полутора суток, когда впереди на горизонте показалась Игла — белый шпиль Княжеской Башни, торчащий над линией стен, — Сергей заговорил.
— Северова, — сказал он. — Сегодня?
— Сегодня, — ответил я. — У нас нет времени на «завтра». Даниил тянул шесть дней. Мы уложились в пять. Один день в запасе — и его мы потратим на организацию экспедиции к бункеру, а не на расшаркивания с Архимагистром.
— Она может не оценить спешку.
— Она Витязь. Первое поколение, три с половиной века — но Витязь. Она поймёт, что такое «время критично». Если нет — значит, Корнеев ошибался насчёт неё.
Сергей промолчал. Он не был уверен. Я — тоже. Но выбора не было.
Южные ворота. Досмотр — формальный, три медяка, ленивый стражник. Мы въехали в город как два уставших охотника из провинции — грязные, небритые, на загнанных конях. Никто не обратил внимания.
Нижний город. Квартал жестянщиков. Мастерская. Условный стук — три, два, один.
Василиса открыла. Посмотрела на нас — и сказала:
— Даниил ждёт. С утра. Сказал — как приедете, сразу к нему.
— Через катакомбы?
— Нет. — Она помедлила. — Он сказал — наверх. К нему. В резиденцию. Открыто.
Я переглянулся с Сергеем. Открыто — значит, через церковный квартал, через стражу, через ворота с крестом-артефактом. Не тайно, не подземельями. Даниил хотел, чтобы нас видели.
Или — кто-то хотел нас видеть.
— Северова, — сказал я.