Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большевизм же, напротив, базируясь изначально на ленинских антидемократических установках, в 1917 г. получил свое логическое структурное дополнение, впитав в себя троцкистскую доктрину перманентной революции. Неудивительно, что очень скоро он превратился в доминирующую политическую идеологию отсталой России, приведя в конце концов массы отчаявшейся бедноты к величайшему социальному перевороту.

Глава 2

Теория перманентной революции в Китае

Процессы, происходившие в российском революционном движении в начале XX в., находили глубокое отражение в странах Востока, в том числе в Китае. И это не случайно: Россия и Китай в социокультурном плане были достаточно близки. Подобно России, в Китае в начале века капитализм еще не стал определять все стороны общественной жизни. Конечно, Россия была промышленно более развита, однако в экономике и той, и другой страны были представлены все известные истории хозяйственные уклады. Отдельные территории и районы как в России, так и в Китае существенно отличались по уровню социально-экономического развития. Данное обстоятельство объясняется тем, что в рамках обоих государств единый рынок, по существу, так и не сформировался; экономическая и социальная жизнь значительной массы населения (в Китае — большей его части, в России — меньшей) замыкалась в стабильных местных границах. Многоукладность экономики обусловила сосуществование исторически различных типов общественных отношений — дофеодальных, феодальных, полуфеодальных и капиталистических в их разных фазах. Ни в той, ни в другой стране не существовало гражданского общества.

Также как в России, да, впрочем, и во всех остальных государствах в период становления в них капиталистического производства, в Китае в оппозиции к рынку оказалось огромное число населения. Не более 10% китайского населения видели в товарном производстве, если использовать выражение К. Маркса, «пес plus ultra [вершину] человеческой свободы и личной независимости»[51]. Остальные относились к рынку в лучшем случае прохладно[52]. В районах, где преобладали натуральные повинности, патриархальный крестьянин, как правило, испытывал к рыночным связям полнейшее презрение. В областях же господства денежной ренты, а также налога, исчислявшегося в звонкой монете, отношение крестьянина к рынку выражалось обычно в сильнейшей ненависти и неприязни, поскольку при коммутации налога и ренты норма эксплуатации крестьян возрастала: простой китаец проигрывал дважды от связи с рынком вследствие значительных колебаний цен. Осенью для уплаты повинностей он вынужден был продавать часть своего необходимого продукта по бросовым ценам, а затем весной, когда цены уже возрастали, выкупать эту же часть с большими потерями, чтобы избежать голода. Патриархальный крестьянин стремился пресечь или даже разорвать товарные связи между городом и деревней, натурализовать деревенскую экономику. Той же цели, как отмечают В. И. Глунин и А. С. Мугрузин, отвечали его требования максимально снизить налогообложение и норму рентной эксплуатации[53]. Сильные антирыночные настроения были характерны и для китайских пауперов и люмпенов, составлявших приблизительно 9–11% населения[54].

Стержнем социальной психологии простого китайца было ярко выраженное стремление к восстановлению «справедливого» социального гоэядка на основе обычаев идиллически воспринимавшегося им патриархального прошлого. Иными словами, китайские бедняки тяготели к возврату общества к сакраментальной модели азиатского абсолютизма, в основе которого лежала государственная, безрыночная монополия на все сферы общественной жизни, отрицавшая право частной собственности. Негативное отношение к последней объяснялось следующими причинами: на протяжении всей китайской истории в обществе шла борьба между крупными феодалами, стремившимися закрепить свои претензии на неограниченное владение земельной собственностью, и центральной властью, персонифицировавшей в себе всесилие и монополию государства. В ходе этой борьбы, разворачивавшейся в рамках так называемых «династийных циклов» (отрезок времени от установления некой монархической династии до ее падения), центральная власть неизбежно слабела, а местные феодалы разными путями добивались права собственности на землю. В результате резко возрастала норма эксплуатации крестьянства: с одной стороны, феодалы, чувствовавшие себя полными хозяевами, увеличивали арендную плату, с другой — правительство, стремясь пополнить оскудевавшую казну, взвинчивало налоги. Это, разумеется, вызывало недовольство крестьян, которым ничего не оставалось делать, как подниматься на борьбу. Мощные крестьянские войны, как правило, приводили к падению ослабевшей династии и воцарению новой, основатель которой обычно начинал с того, что восстанавливал неограниченную государственную монополию на все виды хозяйственной деятельности. Жизнь входила в свою колею, и феодалы вновь начинали бороться с властью за права частной собственности. Маньчжурская династия Цин, воцарившаяся в Китае в 1644 г., внесла в социальную систему лишь формальные изменения: правивший двор уже в начале «династийного цикла» номинально признал частную собственность, однако фактически продолжал сдерживать ее развитие до тех пор, пока имел силу. Все это неизбежно вело к тому, что в сознании эксплуатировавшегося народа закреплялись определенные социальные ориентиры: частная собственность на средства производства (в первую очередь на землю) воспринималась как нечто такое, что разрушает веками устоявшийся жизненный порядок, несет разорение бедному люду и, следовательно, заслуживает осуждения и запрещения. Ненависть к ней находила выражение в программных документах практически всех крестьянских восстаний в Китае, стремившихся повернуть общество вспять.

Проникновение капитализма в Китай, начавшееся в 40-х гг. XIX в., совпало по времени с вступлением китайского общества в завершающую фазу очередного «династийного цикла». Социальное положение значительного числа населения, и без того ставшее ухудшаться вследствие внутренних причин, под воздействием западного, а затем и японского капитализма оказалось вскоре просто невыносимым. Китайцы стали ассоциировать капитализм (по существу, привнесенный из-за океана) с враждебным империализмом. Ситуация осложнилась еще и тем, что капиталистическое проникновение в Китай обернулось превращением этой страны в полуколонию империалистических держав, разделивших ее на сферы влияния. Это положило начало уродливому и крайне противоречивому развитию собственно китайского отечественного капитализма. Отвечая на вызов эпохи, правящая элита (маньчжурское правительство и местные китайские милитаристы) инициировали так называемую «политику самоусиления» (1861–1894 гг.), в период проведения которой начали собственную капитализацию Китая. Они вместе с тем старались монополизировать этот процесс, вытесняя частных предпринимателей и ограничивая развитие рынка свободной рабочей силы. Такой государственно-милитаристский капитализм власть придержащих не способствовал, разумеется, подлинной капиталистической трансформации общества. Полуколониальное, униженное состояние страны наряду с ее зависимым положением в глобальном разделении труда на мировом рынке также являлись мощным сдерживающим фактором в развитии китайской национальной буржуазии. Все это не могло не обострять антиимпериалистические, националистические настроения в Китае, подогревая решимость разоренных и разорявшихся людей «идти войной» против империализма и сотрудничавшего с ним маньчжурского правительства.

В начале XX в., после успешной антимонархической революции 1911–1912 гг., положение национальной средней и мелкой буржуазии, а в еще большой степени — неимущего и малоимущего народа еще более усугубилось вследствие милитаристской раздробленности страны и связанных с этим беспрерывных гражданских войн. Империалистические державы начали поддерживать различных милитаристов; отсутствие же политического единства привело к разрушению унифицированной денежной системы, что, в свою очередь, крайне негативно сказалось на жизненном уровне большинства населения. Антиимпериалистические настроения, таким образом, оказались существенно усилены антимилитаризмом. Вслед за Россией мощное радикальное революционное движение стало зарождаться и в Китае. Однако, в отличие от России, оно в основе своей было направлено прежде всего против империализма.

Социальные чувства народа отражались в мучительных идейных исканиях китайской интеллигенции, стремившейся найти выход из кризисного состояния Китая, раздиравшегося на части империалистами и внутренней реакцией. В поисках истины многие образованные люди обратились к различным идеологическим учениям Запада. Среди прочих их внимание привлек и марксизм.

Первые сведения о марксизме проникли в Китай в самом конце XIX в. Имя Маркса появилось в китайской прессе в феврале 1899 г., в журнале «Ваньго гунбао» («Международное обозрение»), в переводе первой главы из книги английского социолога Бенджамина Кидда «Социальная эволюция». Имя Энгельса было впервые упомянуто три месяца спустя, в мае, в той же работе Кидда, изданной отдельной брошюрой шанхайским издательством «Гуан сюэхуй» («Общество славы»). В публикации было сказано, что Энгельс вместе с Марксом являлись одними из тех, кто в Германии «проповедовал теорию о том, как накормить народ»[55].

В начале 1903 г. впервые на китайском языке был опубликован небольшой отрывок из «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Он появился в виде цитаты, приведенной в изданной в Китае работе японского автора Фукуды Шиндзо «Современный социализм». Цитаты из «Манифеста», а также из книги Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» были приведены и в работе другого японца, Котоку Шусуй, «Социалистическое наследие», опубликованной в журнале «Чжэцзян чао» («Прибой Чжэцзяна») в сентябре 1903 г.

В конце июня 1905 г. китайский автор Чжу Чжисинь, один из ближайших соратников крупнейшего идеолога китайского национально-революционного движения Сунь Ятсена, в сжатой форме изложил вторую главу «Манифеста» в статье, озаглавленной «Краткие биографии германских социал-революционеров». Эта статья была им опубликована во втором номере суньятсеновского журнала «Миньбао» («Народ») под псевдонимом Ши Шэнь. В последовавшие два года еще три отрывка из «Манифеста» были опубликованы в Китае, и вновь — в «Миньбао». Еще один отрывок появился в китайском анархистском журнале «Тяньи бао» («Небесная справедливость»), издававшемся в Токио.

В январе 1908 г. китайские анархисты опубликовали в том же «Тяньи бао» (номер 15) перевод предисловия Энгельса к английскому (1888 г.) изданию «Манифеста Коммунистической партии». Это была первая работа основоположников марксизма, изданная в Китае в полном виде. Вскоре после этого в «Тяньи бао» (в номерах 16–19) была опубликована целиком первая глава «Манифеста». В тех же номерах приводились цитаты из произведения Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». В июне–сентябре 1912 г. в шанхайском журнале «Синьшицзе» («Новый мир») была наконец напечатана одна из важнейших работ Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» (в китайском переводе — «Утопический социализм и научный социализм»). Автором перевода был Ши Цуньтун, ставший позднее одним из первых китайских коммунистов[56].

Впечатления о марксизме, однако, оставались противоречивы. К тому же лишь крайне ограниченное число передовых интеллектуалов знало о некоторых сторонах марксистской теории. Марксов социализм в то время еще ничем не выделялся в глазах китайских демократов из многих других социалистических учений[57]. Вот что вспоминал по этому поводу позднее, в апреле 1945 г., Мао Цзэдун: «У нас в Китае, помимо небольшого числа студентов, обучавшихся за границей, никто не знал [что такое марксизм]. Я также не знал, что в мире был такой человек, как Маркс… Мы… ничего не знали о том, что в мире есть какой-то империализм, какой-то марксизм… Раньше были люди, как Лян Цичао, Чжу Чжисинь, которые упоминали о марксизме. Был говорят, и еще кто-то, кто в одном журнале перевел „Развитие социализма от утопии к науке“ Энгельса. В общем, в то время я не видел [этих изданий], а если и видел то всего лишь скользнул глазом, не обратив внимания»[58].

Только после Октябрьской революции в России и завершения мировой войны распространение марксистской идеологии в этой стране побило более быстрыми темпами. Это было связано со многими причинами. Одной из наиболее важных являлось разочарование значительной части китайской интеллигенции в западной буржуазной демократии. Лидеры последней оказались в глазах передовой китайской общественности «предателями» в связи с тем, что не удовлетворили требований китайской делегации в ходе Версальской мирной конференции 1919 г., от которой китайцы ждали восстановления попранных прав своей родины и признания за ней равного места в системе новых, послевоенных международных отношений. Иностранные империалисты по-прежнему относились к Китайской республике как к полуколонии; триумф англо-американской «демократии», повергшей в прах «германский» тоталитаризм, не принес никаких перемен Китаю. Иллюзии периода войны относительно англо-американского «либерализма», разделявшиеся тысячами китайских патриотов, развеялись в одночасье. Это привело к кризису буржуазно-либеральной мысли в Китае, усилило идейное и политическое размежевание в интеллигентской среде[59].

В период антиимпериалистического движения «4 мая» 1919 г. передовые элементы китайского общества еще острее ощутили безотлагательную потребность найти выход из кризисного состояния страны. В то время на сцену китайской истории впервые выступили промышленные рабочие. Их пробуждение [в движении приняло участие около 100 тыс. рабочих] явилось для тех китайских революционеров, кто уже начал знакомство с марксизмом, как бы наглядным подтверждением правильности теории, утверждающей всемирно-историческую миссию рабочего класса[60]. Изучение марксистских концепций стало важнейшим вопросом, поставленным в повестку дня китайской революции движением «4 мая»[61].

Но наиболее существенными факторами, определившими интерес китайской общественности к марксизму, были победоносный характер Октября, резко антиимпериалистическая и антикапиталистическая направленность политики Советского государства, осуществленный большевиками разгром империалистической интервенции и внутренней контрреволюции в Советской России. «С русской революции марксизм проявил себя как сила, способная всколыхнуть мир», — подчеркивал в 1919 г. Ли Дачжао, один из будущих организаторов первых коммунистических кружков в Китае[62]. Успехи российских коммунистов вызывали желание разобраться в той идеологии, которой они руководствовались. И именно в опыте большевиков патриотически настроенная китайская интеллигенция стала искать теорию, которая, как рычаг, могла бы перевернуть Китай. Таким образом, марксизм и начал, по сути дела, распространяться и восприниматься в Китае сквозь призму большевистского опыта. «Китайцы обрели марксизм в результате применения его русскими, — писал, как известно, Мао Цзэдун. — … Идти по пути русских — таков был вывод»[63]. Из всего богатого спектра марксистских течений передовая китайская интеллигенция начала, соответственно, заимствовать наиболее широко лишь одно — послефевральский ленинизм, ядром которого являлась троцкистская концепция перманентной революции. Этому в значительной степени способствовала прямая теоретическая и практическая помощь китайским революционерам со стороны партии Ленина и Коминтерна, а также Советского государства в первые годы после Октябрьской революции.

Нетрудно заметить, что в то время именно большевистский опыт в наибольшей степени соответствовал и тому типу общественного сознания, который был свойственен радикально настроенной части китайской интеллигенции, аккумулировавшей антикапиталистические социальные чувства подавляющего большинства беднейшего китайского населения. Это также стимулировало действительный интерес революционеров Китая к радикальному варианту русского марксизма. Ведь «смысл, сила и сущность большевизма», как справедливо отмечал Троцкий, в том и заключались, что он обращался «не к верхам рабочего класса, а к толще, к низам, к миллионам, к угнетенным из угнетенных. Вот почему, — подчеркивал один из теоретиков этого направления, — не теоретическим содержанием своим, еще далеко не усвоенным, не продуманным, но освободительным веянием своим он стал излюбленным учением стран Востока». Отсюда Троцкий делал закономерный вывод: «Мы знаем, чтоб Китае трудящиеся, которые, вероятно, не прочли в своей жизни ни одной статьи Ленина, страстно тяготеют к большевизму, ибо так могуче веяние истории! Они почувствовали, что это есть учение, которое обращается к партиям, к угнетенным, к придавленным, к миллионам, к десяткам, сотням миллионов, которым нет иначе спасения»[64].

Первые сведения о большевизме проникли в Китай вскоре после Февральской революции в России. 19 мая 1917 г. шанхайская газета «Миньго жибао» («Республика») опубликовала репортаж под названием «Известия о внутренних беспорядках в России в последнее время», в котором вкратце (четырьмя-пятью фразами) охарактеризовала положение в российском социалистическом движении. Среди других была названа «группировка Николаса Ленина», которая «бескомпромиссно выступает против войны и призывает к „сверхреволюционаризму“»[65]. Кстати, именно в этой заметке впервые в Китае было упомянуто имя Ленина.

8 ноября 1917 г. на страницах китайской газеты «Чжунхуа синьбао» («Новая газета „Китай“») появилось первое сообщение о вооруженном восстании в Петрограде, а 10 ноября в газетах «Миньго шибао» («Газета фактов „Республика“») и «Шиши синьбао» («Новая газета „Факты“») были опубликованы основные положения выступлений Троцкого и Ленина на II Всероссийском съезде Советов (в тот день имя Троцкого было названо в Китае в первый раз). В кратких сообщениях говорилось, в частности, что Ленин внес три предложения: немедленно прекратить мировую войну, передать землю крестьянам и преодолеть экономический кризис. В последующие несколько дней информации о Ленине, Троцком, большевизме и Октябрьской революции появились и в некоторых других китайских изданиях.

28 декабря 1917 г. в «Чжунхуа синьбао» была опубликована первая статья, знакомившая общественность с теоретическими взглядами Ленина. Ее автором был Ян Паоань — один из будущих первых сторонников коммунизма в Китае.

Первые произведения теоретиков российской пролетарской революции (в английском переводе) стали появляться в Китае из-за границы уже в 1918 г. Наиболее ранним из них была, по-видимому, работа Троцкого «Война и Интернационал», написанная в период первой мировой войны. В англоязычном издании, имевшем хождение в Китае, она называлась «Большевики и мир во всем мире»[66]. Эта работа оказала большое влияние на мировоззрение Ли Дачжао, и именно он впервые, хотя и в весьма лаконичной форме, познакомил широкую китайскую общественность с некоторыми узловыми положениями теории Троцкого, зафиксированными в этом произведении: их изложение было включено в его статью «Победа большевизма», опубликованную в январе 1919 г. в журнале «Синь циннянь» («Новая молодежь»)[67].

Впоследствии в Китае получили распространение англоязычные издания книг Ленина «Очередные задачи Советской власти», «Государство и революция», «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» и работы Троцкого «Октябрьская революция»[68]. Широкой известностью пользовался и сборник «Пролетарская революция», изданный в 1918 г. в Нью-Йорке одним из руководителей американских коммунистов Луисом Фрайной. В него вошли некоторые статьи и главы из более крупных работ Ленина и Троцкого за 1917 — начало 1918 г. в английском переводе. В приложении были опубликованы отдельные небольшие статьи Г. В. Чичерина. Ряд разделов работы, излагающих основные позиции теоретиков большевизма, с большим количеством цитат был подготовлен самим Фрайной[69].

Что же касается произведений лидеров русской революции в переводах на китайский язык, то они начали появляться лишь после движения «4 мая». 1 сентября 1919 г. в пекинском журнале «Цзефан юй гайцзао» («Освобождение и реконструкция») была опубликована первая в Китае ленинская работа — «Политические партии в России и задачи пролетариата» (написана в начале апреля 1917 г.) Перевод был выполнен студентом Фуданьского университета (г. Шанхай) Цзинь Гобао с английского издания этой статьи. Примерно тогда же появилась и первая в Китае работа Троцкого, перевод которой был сделан китайцем. Речь идет о «Манифесте Коммунистического Интернационала к пролетариям всего мира», написанном Троцким для I конгресса Коминтерна (в китайском переводе — «Манифест новой коммунистической партии»). Текст Манифеста был опубликован в номерах пекинской газеты «Чэньбао» («Утро») за 7–11 ноября 1919 г. в рубрике «Возрождение мира». Документ, опубликованный «Чэнь бао», был подписан псевдонимом переводчика — «И». Как установил Шевелев, автором перевода был Ло Цзялунь, один из активнейших участников движения «4 мая», организатор прогрессивного молодежного общества «Синьчао» («Ренессанс»). О том же, что он принадлежит перу Троцкого, в газете, разумеется, ничего сказано не было: авторство документов Коминтерна, как правило, не афишировалось самим Коммунистическим Интернационалом.

Близкая по времени публикация произведений Ленина и Троцкого скорее всего являлась случайностью, однако весьма знаменательной: Троцкий закономерно воспринимался в то время в Китае и во всех других странах как второй после Ленина человек в руководстве Российской коммунистической партии, один из крупнейших идеологов Октября. С именем Троцкого связывались как важнейшие внешнеполитические декреты Советской власти, в том числе имевшие отношение к Китаю, так и победы большевиков на фронтах гражданской войны. По степени популярности среди передовой китайской интеллигенции, интересовавшейся событиями в России, Троцкий в те годы уступал одному Ленину, поэтому, наряду с ленинскими, к его работам в Китае был заметен особенно большой интерес. Распространение большевизма в Китае начиналось, таким образом, с почти одновременных переводов работ Ленина (послефевральского периода) и Троцкого.

С сентября 1919 по начало 1922 г. в Китае, по неполным данным, было опубликовано еще одиннадцать произведений Ленина — также отражавших его послефевральские взгляды. Примерно за тот же период — с ноября 1919 по начало 1922 г. — на китайском языке вышли еще пять работ Троцкого. Наиболее крупными из переведенных произведений Ленина и Троцкого были: брошюра Ленина «Очередные задачи Советской власти», вышедшая отдельным изданием в декабре 1921 г. в первом, подпольном, издательстве КПК «Жэньминь чубаньшэ» («Народное издательство»)[70], книга Троцкого «Октябрьская революция» (была опубликована тем же издательством в январе 1922 г.) и «Манифест II конгресса Коммунистического Интернационала», текст которого тоже принадлежал Троцкому (вышел в конце августа или начале сентября 1921 г. в 6-м номере журнала «Гунчаньдан» [«Коммунист»] — теоретического органа китайских коммунистов).

В последующие годы в Китае началось более систематическое распространение трудов Ленина. Так, с 1922 по 1927 г. на китайском языке было опубликовано уже более 30 его произведений. Из них, кстати, всего пять — «Империализм как высшая стадия капитализма» и четыре небольшие статьи о Китае — были написаны до февраля 1917 г. Преобладающий интерес в Китае к работам Ленина, в которых были изложены его теоретические позиции, определившиеся после буржуазной революции в России, таким образом, сохранился. Деятельность по переводу и изданию ленинского наследия была еще более активно продолжена в 30–40-е гг. Ко времени образования КНР в Китае были известны уже практически все основные ленинские работы.

Что же касается произведений Троцкого, то о масштабах их распространения в Китае с начала 1922 г. составить более или менее полное представление пока не удалось. Известно только, что в планах издательства «Жэньминь чубаньшэ» на 1922 г. значилось издание еще двух его крупных работ: «Война и Интернационал» и «Терроризм и коммунизм», однако вышли они или нет, сказать трудно. За период с февраля 1922 по 1929 г. мне удалось обнаружить в доступных китайских изданиях лишь один перевод произведения Троцкого: в декабре 1924 г. в журнале «Синь циннянь» была опубликована речь Льва Давидовича на трехлетием юбилее КУТВ «Перспективы и задачи на Востоке» (переводчик — Чжэн Чаолинь)[71]. Работы Троцкого стали вновь активно переводиться в Китае уже впоследствии, с образованием китайской левой оппозиции.

Помимо произведений Ленина и Троцкого в послеоктябрьский период в Китае переводились и сочинения других лидеров большевиков, в основном Н. И. Бухарина, Г. Е. Зиновьева и А. В. Луначарского, в которых также пропагандировались идеи мировой перманентной революции. Особенно широкое распространение имела брошюра Н. И. Бухарина и Е. А. Преображенского «Азбука коммунизма», представляющая собой популярное изложение программы РКП(б), принятой на VIII съезде большевистской партии. Среди передовой части китайской молодежи она была известна как в английском, так и в китайском переводах.

Для сравнения: в период с июня 1919 по апрель 192? г. в Китае было опубликовано, целиком или частично, только десять произведений Маркса, включая «Критику Готской программы» (четыре издания), предисловие к первому изданию «Капитала» и несколько глав из этой книги, а также предисловие к его работе «К критике политической экономии». В то же время были изданы четыре работы Энгельса, в том числе «Развитие социализма от утопии к науке» (была издана дважды, в новых переводах), «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (дважды), вторая и третья главы из третьей части «Анти-Дюринга» и «Об авторитете». Кроме того, были опубликованы совместные работы Маркса и Энгельса — «Манифест Коммунистической партии» и «Обращение Центрального комитета к Коммунистической Лиге». Первое полное издание «Манифеста» появилось в августе 1920 г. Перевод был осуществлен с японского одним из сторонников коммунизма в Китае Чэнь Вандао; эта работа Маркса и Энгельса также издавалась дважды в сокращенных переводах[72].

Разумеется, не все из указанных переводов были совершенны. Быстрому восприятию коммунистических взглядов мешала неразработанность понятийного аппарата новейших для того времени общественных наук в китайском языке, обусловленная неразвитостью социально-классовой структуры Китая. Такие кардинальные категории социологии, как «пролетариат», «буржуазия», «класс» и другие, только начинали обретать свои китайские синонимы. Последние к тому же не всегда точно, а зачастую искаженно передавали значение соответствующих им терминов. Так, термин «буржуазия» в начале 20-х гг. обычно интерпретировался в Китае как ючаньцзецзи, то есть «класс (или слой), который обладает собственностью». Такого определения, естественно, недостаточно для того, чтобы читателю стало ясно, о ком идет речь: ведь собственностью обладают не только буржуа. Точное определение категории «буржуазия» — цзычаньцзецзи, то есть «класс (слой), который капитализирует собственность», вошло в китайский язык несколько позже — к середине 20-х гг.

[51] К. Маркс. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга первая. Процесс производства капитала. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 78.

[52] Подробнее см.: А. В. Ланцов. Из истории идейной борьбы в китайском революционном движении 20–40-х годов. М., 1985. С. 12–25.

[53] См.: В. И. Глунин, А. С. Мугрузин. Крестьянство в китайской революции. — Революционный процесс на Востоке. История и современность. М., 1982. С. 151.

[54] Цифровые данные см.: В. Г. Гельбрас. Социально-политическая структура КНР. 50–60-е годы. М., 1980. С. 27, 33–34, 38.

[55] Цит. по: Макэсы, Эньгэсы чжуцзо чжунъивэнь цзунлу (Каталог китайских переводов работ Маркса и Энгельса). Пекин, 1988. С. 1119.

[56] Там же. С. 1120–1121.

[57] Подробнее о распространении марксизма в Китае до 1917 г. см.: А. Н. Ворох. Общественная мысль Китая и социализм (начало XX в.). М., 1984; М. А. Персиц. О подготовительном этапе коммунистического движения в Азии. — Революционный процесс на Востоке. История и современность. С. 38–76; М. Bernal. Chinese Socialism to 1907. Ithaca, 1976.

[58] Мао Цзэдун. «Цида» гунцзо фанчжэнь (Курс работы VII съезда). — Хунци (Красное знамя). 1981. № 11. С. 4.

[59] Подробнее см.: L. Feigon. Chen Duxiu: Founder of the Chinese Communist Party. Princeton, 1983. P. 138–146.

[60] См.: Ю. M. Гарушянц. Движение 4 мая 1919 г.в Китае. М., 1959; Движение «4 мая» 1919 г. в Китае. Сб. статей. М., 1971; Chow Tse-tsung. The May Fourth Movement: Intellectual Revolution in Modem China. Cambridge, Mass., 1960. Китайское рабочее движение зародилось в конце XIX в. В период с 1895 по конец 1918 г. в Китае было проведено 152 забастовки, некоторые из которых носили политический характер. Однако до 1919 г. как экономические, так и политические выступления китайских рабочих были разобщены; можно было скорее говорить об участии отдельных рабочих в политической жизни страны, чем о совместных акциях рабочего класса (см.: Ж. Шэно. Китайское рабочее движение в 1919–1927 гг. М.,1969. С. 165–199).

[61] См.: Сюй Юаньдун и др. Чжунго гунчаньдан лиши цзянхуа. С. 8–15; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party: An Autobiography. Vol. 1. Lawrence etc., 1971. P. 83.

[62] Ли Дачжао. Избранные произведения. M., 1989. С. 204.

[63] Мао Цзэ-дун. О диктатуре народной демократии. М., 1949. С. 5–6.

[64] Л. Троцкий. Перспективы и задачи на Востоке (Речь на трехлетием юбилее Коммунистического Университета Трудящихся Востока 21-го апреля 1924 года). — Л. Троцкий. Запад и Восток. Вопросы мировой политики и мировой революции. М.,1924. С. 37, 39.

[65] Миньго жибао. 19 мая 1917 г.

[66] См.: L. Trotsky. The Bolsheviki and World Peace. New York: Boni & Livewright Publ., 1918. 238. P.

[67] См.: Ли Дачжао. Избранные произведения. С. 160.

[68] См.: там же. С. 328–329; Ли Дачжао вэньцзи (Сочинения Ли Дачжао). Т. 2. Пекин, 1984. С 482; Усы шицидэ шэтуань (Общественные организации периода «4 мая»). Т. 2. Пекин, 1979. С. 279. Ли Дачжао приводит название книги Троцкого в китайском переводе — «Эго ши», то есть «История русской революции», очевидно имея в виду ее лондонское издание, озаглавленное «The History of the Russian Revolution to Brest-Litovsk» (London: Leo & Unwin Publ., 1919. 153 P.)

[69] См.: N. Lenin and L. Trotzky. The Proletarian Revolution in Russia. New York, [1918]. 453 P.

[70] «Жэньминь чубаныпэ» было образовано 1 сентября 1921 г. Располагалось в Шанхае, в переулке Фудэ, в южной части улицы Чэнду, в доме № 625. Его руководителем и редактором являлся Ли Да, исполнявший в то время в составе Центрального бюро компартии обязанности ответственного за пропаганду. В плане издательства значился выпуск 48 книг марксистского содержания. Менее чем за год было опубликовано 15 брошюр. Из конспиративных соображений на всех них местом издательства был указан г. Гуанчжоу. См.: Синь шици (Новая эпоха). 1981. № 12. С. 19; Шанхай дицюй цзяньдан ходун яньцзю цзыляо (Материалы по изучению деятельности по строительству партии в Шанхайском районе). Шанхай, 1986. С. 69–71.

[71] Данный перевод был выполнен по первой публикации речи Троцкого, появившейся 24 апреля 1924 г. в многотиражной газете КУТВ «Под знаменем Ильича». См.: Чжэн Чаолинь хуэйилу (Воспоминания Чжэн Чаолиня). [Сянган, 1982]. С. 78.

[72] См. : Макэсы, Эньгэсы чжуцзо чжунъивэнь цзунлу. С. 1121, 1122; Чжунхуачжи цзуй чжиши шоуцы (Справочник «Самое-самое» в Китае). Наньчан, 1987. С. 1–2; Die Werke von Karl Marx und Friedrich Engels in China; Katalog und Auswahlbibliographie. Trier, 1984. S. 122–123.