Тётка выпрямилась, упёрла кулаки в бока и набрала воздуха в грудь с такой основательностью, что на секунду показалось, будто она сейчас лопнет.
— А ну пошёл отсюда, козёл старый! — заорала она голосом, от которого куры на соседнем дворе прыснули врассыпную. — Я тридцать лет полю этот огород, а ты мне будешь указывать⁈ Ты в своих грядках порядок наведи, там одна крапива с лебедой!
— Крапива, дурища, это лекарственное растение! — Эдвин побагровел и ткнул в неё пальцем. — А у тебя руки как у медведя, только ломать и годишь! Вот сдохнет всё к осени, придёшь ко мне за отваром, а я не дам! Так и запомни, не дам!
— Да кому нужны помои-то твои! — тётка швырнула пучок ботвы в сторону забора, и пара листьев долетела до эдвиновской бороды. — Иди уже, пока я тебя граблями не огрела!
— Граблями⁈ Да ты ими пользоваться не умеешь, я видел, как ты ими машешь, рыбу и то аккуратнее потрошат!
Я остановился в нескольких шагах от эпицентра и терпеливо ждал, подпирая лопатой подбородок. Перебивать не имело смысла, да и не хотелось, потому что оба участника явно получали от процесса искреннее удовольствие. Эдвин размахивал руками и брызгал слюной, тётка топала ногой и грозилась граблями, голоса разносились на полдеревни, и кто-то в соседнем дворе даже выглянул из окна, оценил ситуацию и спокойно закрыл ставни обратно. Видимо, зрелище привычное.
Ругань стихла так же внезапно, как и началась. Эдвин фыркнул, отпустил штакетину и зашагал дальше, даже не оглянувшись. Тётка постояла ещё секунду, выдохнула, поправила юбку и вернулась к прополке с заметно посвежевшим лицом. Будто бы оба справили некую насущную потребность и теперь могут спокойно продолжать свои дела.
Догнал старика и пристроился рядом. Эдвин шагал бодро, борода топорщилась с удвоенной энергией, и даже сумка на боку покачивалась как-то веселее. Минутная перепалка подействовала на него лучше любого тонизирующего зелья, и я мысленно взял на заметку, что если когда-нибудь понадобится задобрить травника, достаточно подвести его к ближайшему огороду и подождать.
До дома добрались без дальнейших происшествий, если не считать того, что Эдвин дважды остановился, чтобы осмотреть чей-то куст у дороги, и оба раза неодобрительно покачал головой, но ругаться больше не стал. Видимо, лимит на одну прогулку уже исчерпан.
И что забавно, если изначально я вел его к себе домой, то под конец уже старик шел все время впереди. Видимо, знает, где Рей живет, что уже само по себе удивительно. Эдвин подошел к моему скромному жилищу и сразу скривился, будто зашёл в свинарник и пытается определить, где тут свинья, а где хозяин. Но морщины на лице сразу разгладились, стоило его взгляду упасть на корзину из лиственницы.
— О-о-о! — протянул он, и глаза его вспыхнули каким-то особым огоньком. Видел примерно такой же у плотника Ольда при виде чёрного бревна. — Это что такое?
Не дожидаясь ответа, старик подхватил корзину обеими руками и поднёс к лицу, едва не уткнувшись в неё носом. Пальцы побежали по прутьям, ощупывая каждый изгиб и каждое переплетение. Подёргал ручки, проверяя крепление, перевернул вверх дном, заглянул внутрь, снова перевернул и прижал к уху, будто пытаясь расслышать что-то, недоступное обычному слуху.
— Хм, плотоядная лиственница, — пробормотал Эдвин, проведя ногтем по одному из прутьев. — Давненько не встречал изделий из нее… Кто плёл?
— Ну, я. — пожал я плечами.
— Видно, — старик хмыкнул и ткнул пальцем в неровный стык на боковине. — Косолапый ты, как медведь. Вот тут затянул слишком сильно, а вот тут наоборот, разъехалось. Но материал хороший, этого не отнимешь, очень хороший даже. Жаль, испорчен кривыми ручонками.
Поставил корзину обратно, отряхнул руки и повернулся ко мне, прищурившись. Ладонь его как-то сама собой легла на сумку, и я отчётливо видел, как пальцы нащупывают содержимое, пытаясь найти подходящий снаряд.
— Это всё, что ты хотел мне показать?
— Вон, — устало кивнул в сторону огорода, если эти жалкие полтора метра утоптанной земли можно так назвать.
Эдвин проследил за моим взглядом, и сразу замер. Спина его окаменела, и секунды три он стоял совершенно неподвижно, как будто его самого воткнули в землю и забыли полить.
У дальнего края огорода, между кривым колышком и комком засохшей земли, торчал цветок. Кривой, накренившийся набок, с помятыми листьями и парой надломленных стебельков. Прикопан кое-как, земля вокруг корней едва присыпана и уже подсохла, а корневой ком торчал наружу с одной стороны, обнажая бледные тонкие отростки. Выглядело всё это примерно так, как если бы кто-то вырвал растение в последний момент, сунул подмышку, донёс до дома и воткнул в первый попавшийся клочок земли, особо не задумываясь над агротехникой.
Собственно, примерно так оно и было. Ну а что, в прошлой жизни огородом особо не увлекался, да и Рей тоже в этом не силен. И так сделал даже больше, чем должен был…
Я уже открыл рот, чтобы принять заслуженную благодарность, когда Эдвин нагнулся, зачерпнул горсть земли и с разворота запустил мне в лицо.
— Ты что, огрызок червивый, совсем охренел⁈ — зарычал старик, и рык этот прозвучал с такой Основой, что с крыши моего дома чуть не слетела солома. — Кто же так пересаживает⁈ Ты же корни мог повредить! И повредил, я отсюда вижу!
Земля попала в глаза и частично в рот, так что вместо достойного ответа я выплюнул кусочек глины и попытался проморгаться.
— Так пересади нормально, в чём проблема? — возмутился я, стряхивая грязь с лица.
Вторая горсть прилетела точнее первой и угодила прямо в лоб.
— Совсем дурак⁈ — Эдвин выпрямился и навис надо мной, хотя навис это громко сказано при его росте, скорее приподнялся на цыпочки и попытался навести ужас. — С каких пор солнечный гнубискус можно пересаживать два раза подряд, да ещё при убывающей луне⁈ Это же бараном надо быть, чтобы такого не знать!
— А я-то откуда знаю, что это солнечный…
— Не перебивай!!! — завопил Эдвин с таким напором, что с крыши сорвался воробей и улетел в закат. — Три года! Три года я напитывал семечку Основой! Каждую неделю приходил, каждую неделю поливал, удобрял, разговаривал с ним, а ты его выдрал как морковку и воткнул в эту… — он обвёл взглядом огород, — в эту помойку!
— Ну извини, что спас твой цветок, вместо того чтобы его вышкой придавить, — буркнул я, вытирая лицо рукавом.