Возможно, я сошла с ума, но в этот миг я почувствовала, что могу ему рассказать.
Все, как есть.
В конце концов, в этой конторе ведь позиционируют себя, как те, кто разбирается с проблемами…
Сделав шаг в кресло, я опускаюсь в него и начинаю рассказывать:
— Я всего лишь услышала, что мой муж собирается развестись и не платить алименты… Ни копейки…
Охотин внимательно слушает.
Не перебивает.
Изредка задает уточняющие вопросы.
В задумчивости трет подбородок, касаясь линии челюсти.
В такие моменты ловлю себя на мысли: какой же он красивый мужчина… И сильный. Есть в нем такая сила духа, от которой перехватывает дыхание и начинают дрожать колени…
— Ясно, — кивает. — Я разберусь и дам знать. А теперь можешь идти.
Позднее
Вернуться к привычной жизни больше не представляется возможным.
Та жизнь была иллюзией, основанной на лжи.
Может быть, даже на многолетней.
Может быть, были и другие…
А я верила ему: ведь Якоб такой хороший отец и внимательный муж…
Но теперь я вижу не только его красивые жесты, но и кое-что еще.
Я вдруг замечаю за мужем то, чего не видела раньше.
Мелочи.
Как он слишком громко смеется над моими шутками.
Как его объятия стали мгновенными, суетливыми, как будто он боится прикоснуться ко мне на секунду дольше необходимого.
Как он замирает, уткнувшись в телефон, и на его лице появляется та самая улыбка — та, что я видела в «Версале».
Он не просто лжет.
Он из кожи вон лезет, чтобы его никто не заподозрил.
Счет идет на недели, может быть, даже на дни.
Я чувствую это, как животное, которое мечется перед землетрясением.
Воздух в доме сгустился, стал тяжелым и ядовитым.
Когда же все случится…
И вот, однажды вечером, когда Якоб снова засел с ноутбуком в кабинете, телефон вибрирует у меня в кармане.