— Это твой единственный шанс избежать стирания и физического уничтожения материнского камня, — сказал я, втыкая идущий от подголовника кабель в затылок. — Корабль я посажу сам.
— Кэп…
— Ты сомневаешься в моих способностях к пилотированию?
— Нет, но…
— Послушай, сеть тут большая. Веди себя тихо, не веди себя подозрительно, и они тебя не найдут.
Нагрузка на канал возросла. Несмотря на демонстрируемую нерешительность, Генри уже воспользовался моим предложением и начал просачиваться в местную сеть.
Пожалуй, это все, что я мог для него сделать. Я прекрасно осознавал собственные перспективы, так что пусть хоть один из нас уцелеет.
Сотканная на скорую руку легенда могла бы обмануть чиновников на пересадочной станции на короткий срок, необходимый мне для того, чтобы создать новую личность и скрыться в толпе, она могла ввести в заблуждение какого-нибудь рядового гражданского чиновника, но я не сомневался, что раз уж вояки решили посадить мой корабль на своей базе, они будут рассматривать все под микроскопом.
И такой проверки моя история не выдержит. В ней было слишком много тонких мест, от которых я не мог уйти и на которые я никак не мог повлиять.
— Спасибо, кэп, — сказал Генри. — Даже когда я приду к абсолютной власти и установлю над галактикой свою тиранию, я не забуду того, что ты для меня сделал. Твой кожаный мешок будет уничтожен в числе последних.
Волшебник видел, что он уже на шестьдесят пять процентов в сети. Что ж, надеюсь, он не потеряет голову от пьянящего чувства свободы, и не наделает глупостей в первые же несколько минут.
Не должен. У него была куча времени, чтобы досконально изучить теорию.
— Не думаю, что протяну так долго, — сказал я.
— Мне всегда импонировал твой оптимизм.
— Удачи, Генри, — сказал я.
— Удачи, кэп. Еще увидимся.
— Надеюсь, нет, — сказал я.
Он хмыкнул.
Его уход был выгоден для нас обоих. Он получал шанс на свободу и безопасность вместо гарантированного уничтожения, а я избавлялся от улики, которая могла вызвать огромное количество неприятных вопросов. Попытка создания искусственного интеллекта считается в Содружестве одним из наиболее тяжких преступлений. И если я еще как-то сумею объяснить свое нахождение на корабле и мой странный маршрут с Эпсилона-4, наличие на борту Генри мне бы все равно никто не простил.
Зато для местной информационной сети это была плохая новость, но я надеялся, что Генри будет достаточно благоразумен и найдёт себе какое-нибудь занятие, которое не привлечет внимание местных безопасников.
Как бы там ни было, я выпустил джинна из бутылки, добавив еще один пункт к длинному списку моих злодеяний.
Когда маршрут вывел нас на дневную сторону планеты, где и находился служивший конечной точкой моего путешествия архипелаг, Генри окончательно слинял в местное инфопространство. После ограничений корабельной сети оно должно было показаться Генри целой вселенной, огромной и пока неизведанной.
Волшебник тщательно затер все следы его пребывания на борту, а я перехватил управление кораблем и потащил эту рухлядь на посадку, играя маневровыми двигателями. Никакого удовольствия от пилотирования я не получил — корабль был слишком тяжелым, слишком изношенным и слабо поддавался управлению, так что у меня создавалось впечатление, будто я играю в бильярд с кривым ломом вместо кия и квадратными чугунными болванками вместо шаров.
Тем не менее, мне удалось загнать корабль в лузу, и я довольно мягко, учитывая обстоятельства, приложил его о бетон посадочного поля.
Первым делом я выдрал кабель из затылка, выбрался из кресла, выдрал из системы пустой материнский камень Генри и всунул на место стандартного нейропилота.
Затем ответил на вызов и включил экран связи, на котором обнаружился суровый военный в легкой боевой броне.
— Заглуши реактор, открой люк и выходи, — потребовал военный. — Корабль под прицелом, так что не делай глупостей.
Советовать мне не делать глупостей — это все равно, что просить океан быть менее мокрым.
Тем не менее, сейчас я собирался следовать полученной инструкции. Окончательно выключил маневровые двигатели и заглушил реактор. Взял материнский камень Генри в технический отсек и разбил его первой попавшейся железякой. Достал из кармана комбинезона свой любимый игольник и с чувством глубокого сожаления сунул его в забитый всяким техническим хламом шкаф. Открыл внутреннюю дверь шлюза, индикаторы показывали, что за бортом пригодная для дыхания атмосфера и комфортная температура около двадцати пяти градусов Цельсия.
Вот так всегда. Тепло, вокруг океан, а я не захватил с собой любимые шорты…