Иронично, но в лобби нас уже ждут Истон и Мисти. По выражению лица Истона, когда он здоровается с Холли и Дэймоном, я ожидаю, что вот-вот последует какой-нибудь предлог, чтобы всё отменить. Но к моему удивлению, его не следует.
Сумев избежать прямого зрительного контакта с Истоном и Мисти и при этом сохранить вежливый тон, мы всей компанией выходим из отеля к ожидающему внедорожнику. Внедорожнику, в котором ровно столько места, чтобы вместить нас всех.
Оказавшись в салоне, я перевожу внимание на Дэймона — точнее, на его руки, которые он явно не знает, куда деть, сидя рядом с Холли. Мои губы трогает улыбка: наш Казанова заметно нервничает. Он пойдет ва-банк.
— Ладно, Дэймон, пора признаваться. Куда мы едем? — спрашивает Холли.
— А куда еще? — отвечает он. — На текильную винокурню[119].
Я тут же тянусь к ручке двери. Смеясь, Дэймон втаскивает меня обратно на сиденье, а Холли наконец сдается и разражается смехом. Я метаю убийственные взгляды в них обоих ровно в тот момент, когда замечаю, как Истон сжимает губы, сдерживая собственный смешок.
— Худшие лучшие друзья на свете, — цежу я сквозь зубы, а Дэймон подмигивает.
— О нет… а что за история с текилой? — спрашивает Мисти, переводя взгляд с одного на другого и явно не представляя, что именно произошло прошлой ночью.
— Забавно, что ты спросила, — начинает Дэймон как раз в тот момент, когда из меня вырывается почти демоническая угроза.
— Скажешь еще хоть слово, Дэймон. Я тебя люблю, но ты ведешь себя как ребенок, и, если продолжишь в том же духе, я не постесняюсь устроить твое исчезновение. За границей столько необъяснимых вещей случается.
— Настолько всё плохо? — спрашивает Мисти, а Холли нервно хихикает, переводя взгляд между нами всеми.
— Чтобы уж совсем добить ситуацию, — объявляет Холли, раскрывая свою пляжную сумку размером с ручную кладь и вытаскивая бутылку текилы. Она решается взглянуть на меня, раздавая пластиковые стаканчики. — Прости, милая, — очаровательно морщится она, когда Дэймон берет бутылку и откручивает крышку, — это был единственный алкоголь в большом объеме, который нашелся в сувенирной лавке.
— Ничего страшного. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? — бормочу я и протягиваю стакан, ошеломленная и вымотанная последними двадцатью четырьмя часами. Холли щедро наливает, а у меня в голове уже кружится полноценная мексиканская фиеста. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы этот день наконец закончился.
С этой мыслью я невольно оглядываюсь, считывая выражения лиц всех, кто добровольно вписался в эту катастрофическую трату дня, и медленно выдыхаю тяжелый, неловкий воздух салона.
И тут меня накрывает маленькое озарение.
Ох, жизнь. Ты забавная, бесцеремонная и беспардонная сука.
Вот он — полный круг.
Посреди этого кошмара до меня доходит, как, должно быть, чувствовали себя наши родители, когда мы так же безрассудно обошлись с их прошлым, отмахнувшись от него, будто оно ничего не значило, пока мы эгоистично купались в собственном счастье. Хуже всего то, что в какой-то момент мы еще и ожидали, что они примут наше решение.
Даже если каждый из них в итоге нашел свое «долго и счастливо», я не могу представить, что когда-нибудь смогу спокойно смотреть, как Истон счастливо живет дальше с другой женщиной — так, как я заставляю себя делать сейчас.
Именно к этому мы бы их и принуждали — делать вид, натягивать улыбки, изо всех сил задвигая свое прошлое подальше, пока они поднимают бокалы за нас. В такой ад мы бы загоняли их на каждом празднике. И пусть наши истории и финалы — точнее, мой финал — совсем не такие, как у них, сама динамика та же. И, если честно, это чертовски отвратительно.
— Я поняла, — бросаю я с горькой иронией как раз в тот момент, когда все поднимают стаканчики для тоста.
— Поняла что, милая? — спрашивает Холли, и на меня устремляются любопытные взгляды.
— Всё, — выдавливаю я сквозь смех. — Но к черту всё. Viva la vida![120]
Я чокаюсь с каждым, глядя прямо в глаза, как меня учили, чтобы не накликать беду. Я делаю это намеренно, потому что еще одной мне просто не вынести. Сразу после тоста все опрокидывают жгучий напиток — все, кроме одного.
Мужчина с нефритовыми глазами.
Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, как в его взгляде что-то темнеет. Лишь потом он медленно поднимает стакан и выпивает. Я отвожу глаза только тогда, когда Холли тянется за моим стаканом, чтобы долить. Я отказываюсь и вместо этого смотрю в окно — на проплывающий мимо пейзаж.
Оставшееся время, мой срок в Мексике я отсижу трезвой.
***
После прогулки мимо бесконечных гигантских бочек и нескольких часов, проведенных за изучением напитка, который я теперь искренне ненавижу, я поднимаю камеру и делаю панорамный снимок вокруг. Пока остальные явно достаточно «подпили» на дегустации, я съела столько тако, сколько, кажется, вешу сама.
Дэймон, щедрый засранец, каким он и является, в добавок ко всему заказал для нас пятерых романтический ужин на закате — финальный аккорд экскурсии.
[119] Текильная винокурня — это место, где производят текилу: от переработки голубой агавы до перегонки и выдержки напитка.
[120] Viva la vida! — испанское выражение, буквально означающее «Да здравствует жизнь!»