— Истон, — она устало вздыхает. — Со мной всё в порядке. Правда. Мне не нужен Дэймон, чтобы добраться до номера. Пожалуйста… — она сглатывает, — иди. К ней.
— И что? Сделать вид, будто я не видел, как ты в хлам пьяная бродишь по пляжу в том же отеле?
— Именно так, — отвечает она, уверенно кивая.
— Я скажу ей.
— Так и должен, — говорит она, а я пытаюсь — и не могу — не запомнить, как она выглядит: в струящемся шелке, с загорелой кожей, босыми ногами, с аккуратно накрашенными ногтями на пальцах ног, которые омывает белая пена.
— Мы можем сменить отель, — предлагаю я.
Она скрещивает руки на груди, сжимает плечи и молчит.
— Это не проблема, — пробую снова.
— Я просто… — она улыбается, но улыбка далекая. — Прости, у меня сейчас такой… сиэтлский момент в Мексике. — Она отворачивается, глядя сквозь меня. — Во всех смыслах.
Чувствуя, как текила начинает разливаться по крови, я прикусываю язык и сдерживаюсь. Я не собираюсь уступать ей ни на дюйм. С тех пор как я дал ей это право, она только и делает, что колотит меня словами.
— Мои лучшие друзья вот-вот признаются друг другу в любви. Я не хочу им мешать.
— Холли и Дэймон?
— Да, — мечтательно вздыхает она. — Я же говорила, что они так… сильно любят друг друга. Думаю, сегодня я стала свидетелем самого начала их истории. Это было так красиво — просто наблюдать.
Ее речь становится чуть четче. Очевидно, она изо всех сил пытается протрезветь.
— Я растрогалась и напилась, вот почему начала думать о нас, — она тихо смеется. — Я всё еще пьяная и сентиментальная. И сегодня это никак не остановить. Так что, пожалуйста, избавь меня от еще большего унижения и просто вернись к ней.
— Пока нет.
— Ладно, — она вздыхает и смотрит прямо на меня. Ее голубые глаза снова вызывают то самое знакомое ощущение.
— Я думала, что придумала тебя. Что ты мне просто привиделся. Но ты правда здесь, да?
Я киваю.
— Мне нужна была пауза.
— Да… мне тоже, — тихо отвечает она. — Как выяснилось, я ненавижу паузы. Господи, Истон… просто дай мне минуту, окей?
Она наклоняется, зачерпывает ладонями воду и обливает босые ступни и руки, пытаясь прийти в себя.
Проводя рукой по волосам, я фыркаю от самой мысли, что она считает, будто всё это происходит только с ней.
— Ты ведь понимаешь, что ты здесь не одна? — говорю я. — Мне тоже, черт возьми, некомфортно.
— Правда? — недоверчиво спрашивает она. — Я бы сказала, что при твоих обстоятельствах у тебя явное преимущество.
— В каком смысле?
— В том, что я одна. А ты здесь… с Малибу.
Тлеющее раздражение внутри грозит вырваться наружу из-за ее обвинения, и я не могу удержать резкость в ответе:
— Она была для меня хорошим другом. И хоть я тебе ничего не должен объяснять, мы встретились на одном из ее концертов, когда я вернулся из Европы в прошлом месяце. Я не прикасался к ней, пока мы были женаты, и даже не хотел этого. Да, сейчас мы вместе, но это совсем недавно. И с учетом того, что я только что объехал полмира и оказался здесь просто чтобы выдохнуть, то, что ты сейчас стоишь передо мной в Мексике, — это, блядь, просто сносит мне крышу.
— А значит, ты всё равно не можешь меня поцеловать, трахнуть или любить, — надломано произносит она, и ее слова растворяются с ветром между нами. Она закрывает глаза.