Краткая история Ближнего Востока. Формирование самого нестабильного региона мира на перекрестке трех континентов: читать начало книги онлайн

Для державы Дария была характерна сильно централизованная и высокоэффективная система управления. Вавилон и Египет находились под прямой властью царя. Остальные царства были поделены на провинции (сатрапии), которыми управляли персидские наместники, оставляя, однако, местному населению некоторую долю автономии. Отношение к культуре автохтонного населения было весьма терпимым, персы не стремились насаждать свой язык и религию на территории всей империи. Правители более ранних держав, в частности Ассирийской, подчас безжалостно расправлялись с покоренными или взбунтовавшимися городами, в поддержании своей власти опираясь на силу оружия. Персы же относились к врагам более гуманно, выказывая удивительную заботу о благополучии и безопасности всех своих подданных. В это время в обиход вошли чеканные монеты, улучшились коммуникации, была организована почтовая служба. Процветанию международной торговли способствовало повсеместное распространение арамейского языка, ставшего своего рода lingua franca купеческого сословия. К этому времени на ниве международной торговли арамеи уже сменили финикийцев. Кроме того, арамейский язык использовался персидскими чиновниками в качестве официального языка делопроизводства. Персидские цари отошли от ассиро-вавилонской традиции переселения гипотетических бунтовщиков. В 445 г. до н. э. иудеям было разрешено покинуть Вавилон и вернуться под власть Неемии.

Основанная Киром, расширенная и объединенная Дарием, персидская держава начала давать трещины сразу после смерти Ксеркса. Продолжились столкновения с греками. Вырождение правящей династии, коррупция при дворе и гаремные интриги подстегивали честолюбивых сатрапов более жестко управлять своими подданными. В Египте и ряде финикийских городов вспыхнули мятежи. В 336 г. до н. э. с помощью евнуха, убившего его предшественника, трон захватил Дарий III. Этот царь правил шесть лет, пока не потерпел сокрушительное поражение от пришедшего с запада завоевателя, Александра Македонского.

Глава 5

Религия, наука и литература

Самой ранней и примитивной формой верований жителей Междуречья было почитание сил природы. В ходе исторического развития шумеры поделили Вселенную на три элемента: небо, землю и воду, – над которыми властвовала триада богов. Появившиеся здесь позднее семитские пришельцы выстроили свою систему верований на шумерском фундаменте. Вместе с возвышением Вавилона поднялся до позиций главного божества и семитский бог Мардук (что значит «юный»), называемый также Белом (то есть господином). С возвышением Ниневии пантеон возглавил другой семитский бог, Ашшур. И Мардук, и Ашшур были солярными божествами. В Уре, откуда, согласно еврейской традиции, происходил Авраам, главным было лунное божество Син. Популярна также была Иштар, богиня-мать, олицетворявшая плодородие и деторождение. Как и простые смертные, боги имели супругов, заводили детей, их сопровождала свита второстепенных божеств, которые властвовали над теми или иными явлениями природы.

Для жителей Междуречья цари были наместниками богов, в отличие от египтян, для которых царь был земным воплощением бога. И в Египте, и в Междуречье образование находилось в руках жрецов, однако главной их функцией было правильное исполнение сложных религиозных ритуалов, которые были призваны расположить к людям то или иное божество. Весной религиозные церемонии, как правило, сопровождались вспашкой полей, осенью же бывали приурочены к сбору урожая. По всей видимости, извечный цикл – зимнее умирание и последующее весеннее пробуждение и обновление растительного мира, – как никакое другое явление природы, производил глубочайшее впечатление на народы Передней Азии и Египта. Это, впрочем, неудивительно, ведь земледелие являлось в ту эпоху залогом процветания стран и народов.

Во время новогоднего праздника разыгрывалось ритуальное действо, посвященное смерти и воскресению Мардука. Во время совершения ритуала зачитывались отрывки из рассказа о сотворении мира. Вавилонская версия, которая имела шумерское происхождение, делает Мардука создателем мирового порядка. Ассирийцы отводили эту роль Ашуру. Довольно любопытна близость этих мифов к еврейской версии сотворения мира, которая, как известно, появилась позже. Оба повествования начинаются с описания хаоса водной стихии, за чем следует разделение мира на небо и землю, а завершает акт творения появление человека как вершины всего мироздания. Кроме того, в обеих версиях фигурирует число семь. Еврейская терминология наводит на мысль о ее вавилонском происхождении. Например, термин «техом», встречающийся в Бытии (1: 2, 7: 11), где он переводится как «бездна» и обозначает хаос, – это не что иное, как вавилонское слово «тиамат». В Притчах (3: 2) это слово встречается во множественном числе. Тем не менее библейская версия своими простотой и благородством затмевает все другие, ранние космогонии.

Более пространным и интересным, однако, является описание сотворения мира, которое содержится в эпической поэме о Гильгамеше. В поисках бессмертия герой этого эпоса пускается в скитания, где на его долю выпадают самые разные приключения. Опасные странствия приводят его на западе в кедровый лес, над которым властвует страшное божество. Гильгамеш убивает его и оказывается лицом к лицу перед огромным быком, ниспосланным на него богиней, чьи любовные притязания он до этого отверг. С помощью своего помощника и друга Энкиду Гильгамеш убивает быка, однако по пути домой его товарищ умирает. В результате Гильгамеш отправляется в новые странствия – на сей раз на поиски бессмертия. На далеком острове он, наконец, встречает человека, которому вместе с женой удалось избежать опустошительного потопа, который боги наслали на людской род с целью его уничтожить. Получив предостережение, месопотамский Ной строит огромный корабль и спасается на нем вместе с женой и животными, которых взял «каждой твари по паре». В качестве вознаграждения за спасение жизни на земле он получает от богов дар бессмертия.

Перед нами древний миф, который лег затем в основу библейского предания о потопе. Любые сомнения в этом легко снимаются, если сравнить многочисленные совпадения: и размеры судна, и полет голубя, и его приземление на вершине горы. Еврейская версия, однако, более логичная и не такая запутанная. Она привносит этический компонент и понятие о едином боге, которые начисто отсутствуют в месопотамском оригинале. В месопотамской версии потоп был наслан на людей просто по прихоти капризных богов.

Поэма о Гильгамеше позднее была переведена на хеттский язык и в целом послужила основой для более поздних эпических произведений, в том числе поэм Гомера. Ее отголоски мы находим в описании подвигов Геракла и исламского Искандера (то есть Александра Македонского) Зуль-Карнайна, то есть Двурогого (Кор., 18: 84–98).

Параллели между вавилонской и еврейской литературными традициями простираются дальше, в область права. Законы Хаммурапи, составленные за пять столетий до заповедей Моисеевых, были якобы даны царю свыше, точно так же, как и Моисею его заповеди. В обоих мы находим древний принцип «око за око, зуб за зуб». Однако месопотамский кодекс отражает куда более высокую ступень развития человеческого общества, чем палестинский, причем как с политической, так и с социальной, и с экономической точки зрения. Хаммурапи освобождает раба после трех лет, Моисей – после семи. И тот и другой считают супружескую измену достойной смертной казни. Однако во Второзаконии, которое не идет ни в какое сравнение с древним кодексом, Моисей делает упор на этический аспект. Однако сделать добавления к Десяти заповедям сумел только Христос.

Верования египтян – это более чем одна религия. По мере развития она вобрала в себя следы древних первобытных культов, с одной стороны, и самые развитые воззрения – с другой. Боги египтян изображались в трех формах: животной, человеческой и в виде сочетания первых двух. Из божеств в животном обличье самым почитаемым был священный бык Апис, он же воплощение верховного бога Птаха. Его культ просуществовал очень долго. Тексты пирамид и Книга мертвых содержат упоминания о почти полутора тысячах самых разных божеств.

Одним из ранних божеств, позднее достигшим статуса общепризнанного бога, был Ра, чье имя также носило Солнце. Его главное святилище находилось в древней столице, Гелиополе, а символом служил устремленный в небо обелиск. Жрецы Ра имели такое огромное влияние на государственные дела, что на какое-то время культ Ра стал обязательным государственным культом. С переносом столицы в Фивы возвысился покровитель города, Амон, первоначально являвшийся богом плодородия, став наиболее почитаемым. В конечном итоге два божества слились в одном, и египетский пантеон возглавил бог по имени Амон-Ра. Так называемая ересь Эхнатона, о которой речь шла ранее, была не чем иным, как попыткой насадить культ Атона, другого древнего солярного божества. Она также свидетельствует о том, насколько глубоко укоренилось в духовной жизни египтян почитание солнца.

Гимн, приписываемый Эхнатону, содержит разительные параллели со 104-м псалмом, который, по всей видимости, написан на его основе.

В Египте, как и в Месопотамии, семейства небожителей были весьма похожи на семьи простых смертных. Самой популярной триадой являлись Осирис, Исида и Хор. Культ Осириса, который поначалу был божеством земледелия и плодородия, по всей видимости, имел ливанское или сирийское происхождение, однако довольно рано был заимствован египтянами. Триада, которую он возглавлял, включала также его сестру и супругу Исиду и их сына Хора. Однако семейное счастье было недолговечным, ибо на жизнь главы семьи покусился злобный Сет. Он убил Осириса, разрезал его тело на куски, которые затем бросил в Нил. Овдовевшая жена и ее сын отправились на поиски останков Осириса. В конце концов они их обнаружили и вернули к жизни. Перед нами не что иное, как египетская версия финикийского мифа о Таммузе и Иштар. В обоих случаях мы имеем дело с умершим и воскресшим богом, чья смерть и последующее воскрешение символизируют собой природный цикл смены времен года в стране, чьи жители находились в сильной зависимости от продуктов земледелия. Со временем Осирис стал олицетворять бессмертие, превратившись в бога подземного мира и судию мертвых. Исида стала олицетворением верной супруги, а Хор – хорошего сына. В Египте, где обильный урожай зависел от разливов Нила, а пустынная земля защищала от иноземных захватчиков, небесная семейная идиллия отражала спокойную и размеренную земную жизнь. В отличие от Египта в Месопотамии, где разливы Тигра и Евфрата приносили с собой опустошение и бедствия, а страна подвергалась регулярным набегам иноземцев, жизнь была куда более скудной и опасной.

Интерес египтян к загробному существованию не имеет аналогов ни в какой другой религии народов древности, включая евреев. Земная жизнь, по их мнению, была слишком хороша, чтобы заканчиваться со смертью. Регулярные летние разливы Нила – своего рода воскрешение реки, а также тот факт, что в сухом климате тела мертвецов сохранялись довольно хорошо, указывали в одном направлении. Сохранение тела стало залогом сохранения ка, аналога души. Отсюда берет свое начало практика мумификации, причем самая длительная в истории религии. С тем чтобы гарантировать себе приятную загробную жизнь, фараоны возводили огромные пирамиды с потайным входом либо высекали гробницы в скалах. В гробнице для мертвого обычно оставляли запас пищи и питья, мебель и предметы обихода. Однако в отдельных случаях могли ограничиться лишь его изображениями. Так зародилось египетское изобразительное искусство. Для того чтобы покойный не заблудился во время своих скитаний по подземному царству, на стены наносили соответствующие надписи. Иногда такие советы писались на папирусе, который замуровывали вместе с мумией.

Из таких загробных надписей впоследствии родилась Книга мертвых, главный памятник египетской религиозной литературы. Иносказательным языком в ней описаны скитания души после смерти, содержатся советы, как избежать нелегких испытаний подземного мира, подробно обсуждается ритуал предания тела земле. На стенах египетского зала Британского музея можно увидеть богато иллюстрированный папирусный экземпляр этой книги. Особо сильное впечатление производит сцена суда. Покойник, Ани, согнувшись в поклоне, входит в зал; за ним следует его супруга. Вместе с каждым шагом он делает отрицательное признание: «я не воровал», «я не лжесвидетельствовал», «я не отнимал у других землю», «я не изменял супруге», «я не запятнан убийством другого человека» и т. д. После этого следуют «положительные» признания: «я чист», «я делился хлебом с голодными, водой с жаждущими, одеждой с нагими и лодкой с теми, у кого ее не было». Каждый из сорока двух судей, изображенных на стенах, имеет право усомниться в признании мертвого. Оправданный, Ани вместе с супругой предстает перед ликом Осириса. Главный судия мертвых восседает на троне, рядом с ним его супруга и сестра. Пройдя эту процедуру, супружеская чета допускается на поля блаженства, где они ведут веселую жизнь, такую же, как на земле.

Эти исповеди египетских мертвецов интересны тем, что упор в них делается на соблюдении норм морали. Однако традиционное представление о грехе как о невыполнении ритуальных предписаний еще присутствует, так же как в Месопотамии и Иране. Однако место, отводимое в Египте нормам общественного поведения задолго до евреев и персов, не имеет параллелей у других древних народов того времени.

Персидская религия, зороастризм, развилась позже иудаизма, и в ней основной упор делался на мораль. Заратустра (Зороастр) – мидийский реформатор, живший в VI в. до н. э. и оставивший после себя мифы и легенды. Принципы, положенные им в основу новой религии, несомненно, имели свои корни в народных верованиях, близких индуизму. Система взглядов, приписываемая иранскому пророку и реформатору, уже отошла от политеизма, но еще не пришла к единобожию. Она основана на дуализме, предполагающем единоборство двух сил – добра и зла, света и тьмы, олицетворенных двумя богами. Один из них – Ахурамазда («господь премудрый», позднее Ормузд), второй – его противоположность, Ариман, напоминающий нашего Сатану. Оба божества: и темное, и светлое – существуют с момента возникновения мира, и власть каждого из них относительна. Мазда наделен всезнанием. Он нерукотворный творец всего чистого и живого и как таковой находится в вечном противостоянии со своим духовным противником, Ариманом. Причем любой верующий обязан в меру сил принимать участие в этой борьбе добра со злом. Что касается решающей битвы, нет никаких сомнений в том, что Мазда выйдет из нее победителем, и тогда на земле воцарится добро.

Поступки любого человека, как хорошие, так и дурные, собраны и перечислены в специальной книге. После смерти душа проходит по специальному мосту, который ведет в небесное царство. Если хорошие дела перевешивают дела дурные, то душу умершего пропускают по мосту дальше. Если же преобладают дурные, то ее сбрасывают в ад. Боги египтян пользовались весами, на которых взвешивалось сердце покойного на фоне символа правосудия. В народных верованиях обитателей исламских стран также имеются представления о весах и мосте. В целом христианско-мусульманские представления о загробной жизни, в которых посмертная судьба души определяется поступками человека при жизни, более близка воззрениям египтян и персов, нежели евреев.

Приписываемые Зороастру взгляды вскоре распространились на весь Иран и стали государственной религией. В VII в. н. э. зороастризм был вытеснен исламом. В стране осталась лишь горстка последователей старой религии. Те, кто исповедует зороастризм, в наши дни живут в Бомбее и его окрестностях и известны как парсы.

В египетской светской литературе рано появляется и достигает своего рассвета такой жанр, как поучения. Авторы египетских поучений, как и их семитских аналогов, стремились научить людей хорошим манерам и тому, как можно достичь жизненного успеха. Они в большей степени были призваны снабдить представителей рода человеческого советами о том, «как заводить друзей и оказывать влияние на людей», чем обеспечить пропуск на поля вечного блаженства. Мудрость египтян отличалась от мудрости греков, которая имела не житейский, а философский характер. Автором одного из первых сборников поучений является Птаххотеп (ок. 2375 до н. э.), визирь царей V династии. Птаххотеп оставил наставления своему сыну, однако они применимы к любому юноше, которому не безразличны хорошие манеры.

«Не давай превозноситься своему сердцу по причине любого знания, не впускай в свое сердце мысль об этом лишь потому, что ты имеешь знания. Умей вести беседу как с невежественным человеком, так и с ученым. Тысячи мужчин, прельщенные внешней красотой (женщин), от них же и гибнут. Мужчину превращают в дурака их гладкие, изящные тела, но сами они становятся тверже любого камня. Удовольствие, которое они дарят, мимолетно. И если ты будешь мудр (или благополучен), то обзаведись домом (то есть женись). Люби и всем сердцем уважай свою супругу. Корми ее и одевай, умащения – это лекарство для ее членов[2].

Поучение, составленное Аменемопе (ок. 1100 до н. э.), мудрецом, жившим в более позднее время, представляет собой апогей развития древнеегипетской мысли. Изречения, приписываемые ему, наверняка были в ходу и раньше, а отточенные до совершенства, они пользовались популярностью и позднее. Аменемопе предостерегает против заносчивости, высокомерия, вспыльчивости, угнетения бедных, зато подчеркивает необходимость наличия таких достоинств, как учтивость, скромность, терпимость, доброта, уважительное отношение к людям. Египетские поучения были популярны и за пределами страны, они же легли в основу некоторых еврейских произведений, относящихся к этому же жанру.

«Лучше немногое при страхе господнем, нежели большое сокровище и при нем тревога.

Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть» (Притч., 15: 16–17).

«Кто говорит то, что знает, тот говорит правду; а у свидетеля ложного – обман.

Иной пустослов уязвляет как мечом, а язык мудрых – врачует» (Притч., 12: 17–18).

«Не дружись с гневливым и не сообщайся с человеком вспыльчивым, чтобы не научиться путям его и не навлечь петли на душу твою» (Притч., 22: 24–25).

Помимо житейских наставлений и религиозной литературы, египтяне преуспели в сочинении сказок. Сюжет истории о двух братьях, которая датируется временем правления Рамсесов, близок библейской легенде об Иосифе и жене Потифара. В египетской версии жена старшего брата пытается обратить на себя внимание младшего, неженатого, однако тот не отвечает ей взаимностью. Тогда она обвиняет его перед мужем. Другая сказка – «Повесть о Синухете» – по праву считает шедевром мировой литературы. Ее герой, высокопоставленный придворный, по политическим причинам бежит из страны (ок. 1600 до н. э.), проделывает путь через Палестину и находит себе приют где-то между Северным и Южным Левантом. Там он берет в жены дочь вождя бедуинов, уподобляется местным жителям и со временем должен заменить тестя в качестве главы племени. Позднее, однако, он начинает испытывать тоску по родине и хочет вернуться домой, где снова сможет купаться, спать в настоящей кровати и быть похороненным с почестями, а не среди пустынных кочевников.

Повесть о Синухете дает нам представление о жизни в Палестине и соседних с ней странах в ранние периоды их истории. По своим красочным описаниям и психологизму этот рассказ не имеет себе равных среди литературных произведений того времени. В отредактированном виде он потом еще тысячу лет изучался в школах. Повесть чем-то напоминает рассказ о Синдбаде из «Тысячи и одной ночи», и, как и он, в конечном итоге из правдивой истории она превратилась в сказочную.

[2] Wallis Budge А.Е. The Teaching of Amen-em-Apt. London, 1924. P. 53.