— Значит, ты эксперт по замкам? Маг воздуха, мастер? Просунешь руку прямо сквозь дверь и откроешь изнутри?
Это было на него не похоже — столько язвительности, — и я бросила на него косой взгляд.
— Не обязательно хамить, — сказала я, ища блок управления. — Он сказал, что Генри меня впустит. — Я задумалась. — Не думаю, что он говорит о своём коте.
Я прочистила горло.
— Эй, Генри. Петра Грейди, чистильщик первого класса.
Зелёный огонёк сменился жёлтым, потом снова зелёным, но дверь не открылась. Он меня услышал — и по мне прошла дрожь тревоги.
Бенедикт повернулся на ступеньке; усталость сменилась вопросом.
— Генри?
— Так мы называем компьютер в луме. Его нет в их системе, но, думаю, здесь он работает так же, раз Херм сказал, что впустит меня.
Он снова отвернулся; широкие плечи ссутулились.
— Можно выбить окно.
— Нам не нужно выбивать окно, — пробормотала я.
— Может, электричество отключили?
— Электричество есть, — нахмурившись, сказала я, глядя на дверь.
— Ты могла бы написать ему код.
— Кода нет. Голосовое управление, — раздражённо сказала я и тут же поморщилась, осознав, где ошиблась. Я больше не была официально чистильщиком. — А… эй, Генри, — сказала я неловко, и зелёный огонёк стал жёлтым. — Петра Грейди, прядильщик третьего класса.
На этот раз панель радостно пискнула, и тяжёлый замок в двери отчётливо щёлкнул, освобождаясь. Сын бобрового печенья…
— Эй, погоди, — Бенедикт развернулся и вскочил. — Ты не прядильщик, — обвинил он, когда я открыла дверь и на нас выкатился поток прохладного воздуха.
Воздух работает, — подумала я, окончательно убедившись, что мы пришли куда надо.
— Даррелл сделала меня своей ученицей сегодня утром. — И Херм об этом знал. Прекрасно. — Это почётная должность. У меня нет лодстоуна, — сказала я; живот свело от горькой, пропитанной виной боли, когда я коснулась камня Даррелл на шее. Он был не моим, и ни за что на свете я не стала бы привязывать его. Не после того, как расплавила предыдущий в шлак.
Нервничая, я заглянула в прохладный тёмный домик.
— Ты идёшь?
Бенедикт стоял у подножия ступенек и заправлял рубашку; брови нахмурены.
— После тебя, — сказал он. — Это же твой дядя.
— Он не мой дядя. — Я вошла внутрь, нащупывая выключатели. Мы были достаточно далеко от дороги, чтобы нас не было видно, и я щёлкнула светом. Бенедикт шаркнул и остановился рядом со мной; его болезненный вздох был вполне понятен.
Передняя комната представляла собой хаос: старый диван, низкий кофейный столик, пустые коробки из-под пиццы и отключённый телевизор в углу. Плоский коричневый ворсистый ковёр, закопчённые панельные стены; была даже пыльная голова декалога. Мило.
— Без обид, Петра, но твой дядя — свинья.
Я протиснулась мимо Бенедикта, осматривая остальное и включая свет по ходу.
— Если ты ещё раз назовёшь его моим дядей, я запихну дросс, налипший на тебя, прямо тебе в глотку.
Бенедикт посмотрел на свои рукава, потом на меня.