По лицу Бенедикта быстро пробежала тень эмоций.
— Мне пора идти, — сказал он, и Лев сместился ближе ко мне, подальше от двери.
— Ага, приятной вечеринки, — сказал Лев, и меня кольнуло чувство вины.
— Бенни, подожди… — начала я.
Плак тявкнул, и мой голос оборвался, когда пёс рванул в спальню, будто его ужалили.
А потом я закричала — меня толкнули, и я полетела на пол.
Да что за чёрт, — подумала я, взбешённая, когда вспышка боли прошла от локтя к затылку. Вскрик Бенедикта был громче моего, и я увидела, что он тоже лежит на полу, с широко раскрытыми от изумления глазами. С глухим стуком Лев откатился к двери, прижимая руку к боку и присев так, будто ожидал, что кто-то сейчас проломит стену.
— Что за… — начала я, и тут над нами прокатился громовой удар, заставив посуду в шкафу задребезжать и всех нас повернуться к балкону.
Лицо Льва стало пустым.
— Это был взрыв, — сказал он, поднимаясь на ноги.
Я тоже встала, стряхивая с себя тонкую прядь дросса, и последовала за Бенедиктом и Львом на балкон. Губы сами разомкнулись, когда я увидела странно окрашенное небо. Вверх и вниз по улице люди высовывались из окон или выходили на тротуар. Завыли сигнализации, и тревога во мне вспыхнула, когда я проследила за указывающими пальцами — к вздымающейся над деревьями мутной дымке, похожей на невидимое пламя.
Это был дросс. Дросса было больше, чем я когда-либо видела: он двигался, как волна, налетающая на скалы, — высвобожденная энергия врезалась в университетские здания и заливала кампус.
— Это база? — прищурившись, спросил Бенедикт, глядя вдаль.
— Нет, база южнее, — Лев обшаривал взглядом небо. — Это с кампуса.
Он шагнул назад и потянулся к телефону.
Они его не видят, — подумала я, прижимая руку к ноге, где дрожал Плак.
— Вышибло вышки, — нахмурившись, сказал Лев. — Связи нет.
— Эм… мне нужно идти. — Пульс резко участился, когда искажение прокатилось над библиотекой, погребая её в дымке, прежде чем поползти дальше, как лавина в замедленной съёмке. — Бенни, я беру твою машину. Ты со мной?
Это и не было вопросом, и Бенедикт нахмурился.
Где-то взвыла сирена, и я вздрогнула от характерного хруста металла — кто-то врезался. Значит, был выброс. Дросс хлынул на университетский кампус. Для такого количества дросса мог быть только один источник. Хранилище.
О боже. А если они положили туда часть того колючего дросса — и оно рвануло?
— Куда? — буркнул Бенедикт, переводя взгляд к окну, откуда доносилась сирена.
За всю мою жизнь дросс почти всегда численно превосходил тень — за единственным исключением. Поддержание высокого уровня локализованного дросса давало нам место, куда можно было сбрасывать свободно блуждающую тень, и избавляло от необходимости учить всех удержанию тени. Только загоняя тень в замкнутую дросс-систему вроде хранилища, мы могли её подавить.
Но если хранилище взорвалось, у тени снова появился шанс нарастить численность — так, как не случалось уже почти двести лет. Не затмение тени. Эпоха тени.
Я рванула на кухню, выдёргивая из розеток всё, до чего могла дотянуться, пока мужчины стояли на балконе и пытались осмыслить происходящее. Столько дросса текло, как лава. Его невозможно было остановить. Невозможно было поймать. Оставалось только уйти с его пути. Большинство зданий в Сент-Уноке были приспособлены под дросс, но пока он не будет локализован или не уйдёт в пустыню, это будет кошмар.
Дыша часто, я схватила телефон, чтобы позвонить в лум. Но что-то подсказало мне, что его там больше нет, и паника сжала сердце ещё сильнее, когда я не смогла поймать ни одну сеть.
Бесполезно, — подумала я, засовывая телефон в задний карман.
— Лев, ты можешь присмотреть за Плаком? — выдохнула я. — Мне нужно идти. Бенни, ты со мной.
Я замялась, глядя на его пустое лицо.
— В лум! — крикнула я.