— Могу подержать на паузе, если хочешь. — Она всё ещё не оборачивалась. — Хотя паста почти готова.
— Подожду. А… я на секунду. Дядя прислал мне ещё одну пачку налички.
— Шопинг-марафон! — пропела Эшли, помешивая растопленный шоколад, пока я вытащила записку из кармана и развернула её — любопытство взяло верх.
В своём обычном параноидальном стиле Херм написал её на гостиничном бланке, и у меня нахмурились брови.
Дорогая Петра. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Надеюсь, работа в университете идёт хорошо. Дай знать, если в ходе развития твоих навыков тебе покажется что-то странным. Ты можешь связаться со мной по старому номеру телефона твоего отца. Твой отец был особенным — и ты тоже.
Особенная? — с горечью подумала я, чувствуя, как тревога и злость сдавливают лоб.
Как насчёт «странная» — в смысле тень решила превратить мои жезлы в леденцы, а? И какого чёрта у него вообще был старый телефон моего отца? Прошло десять лет. Я даже не была уверена, что у меня самой остался его номер.
Но он был.
У меня даже сохранилось его последнее голосовое сообщение.
— Он хочет, чтобы я ему позвонила, — сказала я, стараясь удержать лицо спокойным, сминая письмо и швыряя его в мусор. Словно это когда-нибудь случится.
Этот человек был изгоем — не только из-за последнего прорыва тени в 2014-м, за который он нёс ответственность, но и из-за своих мерзких теорий о том, что дросс можно использовать как топливо для магии. Что, скорее всего, и привело к инциденту изначально.
— Типа… по телефону? — Эшли замедлила движение ложки. — Чувак, ты никогда не говорила, что у тебя есть его номер. Ты должна это сделать. Или, ещё лучше, встретиться с ним. Я бы пошла с тобой, если тебе страшно.
— Боже, нет, — сказала я, лихорадочно подыскивая аргумент. — А вдруг он захочет подарить мне машину?
— Тогда ты научишься водить, — бодро сказала Эшли. — Семья есть семья.
— Наверное.
Но я ни за что не собиралась говорить ей, что «дядя» — это Херм Иварос, а деньги нужны ему, чтобы заглушить собственную вину. Не все видели первоисточники, слишком много чистильщиков и прядильщиков предпочитали закрывать глаза на зверства одного из «своих».
Я видела. Даррелл позаботилась об этом. Мой отец доверял Херму — и погиб из-за этого. Случайно или нет, использование дросса для магии убивало. И мой отец заплатил эту цену.
Раздражённая, я вошла на кухню и достала с подвесной корзины два апельсина, чтобы нарезать их полумесяцами. Рядом со мной Эшли нахмурилась, глядя в гостиную — на деньги на кофейном столике. Завтра они отправятся в ASPCA.
«Дядя Джон» в прошлом году оплатил всю программу стерилизации в Сент-Уно. Ура, дядя Джон…
Звук ножа, режущего апельсины, смешался с мягким бульканьем соуса, и Эшли убавила огонь.
Может, стоит что-то сказать, — подумала я. Мой сегодняшний выход, скорее всего, уже обсуждали по всему кампусу.
— Я, э-э… нашла новый рез в корпусе «Лэнс», — сказала я нерешительно. — Сняла с него две бутылки.
— Чёрт, — выдохнула Эшли, явно разочарованная. — Конечно, ты нашла его именно в первый раз за два года, когда меня не было с тобой. Что там было?
Я потянулась за миской.
— Женщина, забитая до смерти в конце девятнадцатого века. Она не доставила мне проблем.
Это была правда. Проблемой оказался паук, оживлённый тенью.
— Ну? — Я положила апельсины в миску. — Как прошла репетиция, мисс Валедикториан?
Она усмехнулась, накручивая вилкой спагетти.
— Скучно.
Она съела, молча оценивая степень готовности. На шее у неё покачивался новый кулон, но я не стала бы ставить на то, что это её лодстоун — пока. Возможно, она всё ещё копила свет в болтающихся серьгах, которые носила в прошлом месяце, или в кольце на мизинце, которое не снимала последние две недели. Всё — стекло.