— Этим мы и занимаемся, — Сайкс поднял взгляд, его обожжённая солнцем рука велела охране вывести нас. — Этим мы занимались тысячелетиями. Вы свободны, Лев, — добавил он спокойно, явно покончив с разговором.
— Да, сэр, — мрачно ответил Лев, и глаза Сайкса сузились от раздражения. — Грейди, это было не то, чего я хотел, — сказал Лев, повернувшись ко мне.
И всё же вот мы здесь: без лодстоунов, без жезлов, без вариантов.
— Вон, Эвандер! — рявкнул Сайкс, и Лев отдал такой чёткий салют, что им можно было резать лёд, развернулся и вышел. И меня вдруг поразило, что Лев был единственным, кого я видела проявляющим хоть какой-то знак уважения — вероятно, остаток его времени в обычной армии. Все остальные, похоже, считали, что самый громко лающий пёс и есть вожак.
Шум офиса втёк обратно вместе со звуком ботинок Льва, когда он побежал за Эшли… и тут выражение моего лица опустело, когда я посмотрела на двух охранников.
— Двигайся, — сказал один, его лодстоун подмигнул. — На выход и направо.
Паника сжала сердце, стягивая его. Всё разваливалось.
Глава 22
— Двигайся, — потребовала ближайшая охранница, потянувшись к моему бицепсу.
Я дёрнулась в сторону, и её румяное лицо окаменело.
— Сейчас, — добавила она и, похоже, вполне была готова позволить мне идти самой, пока я не останавливаюсь. Подняв подбородок, я вышла в открытый офис.
Бенедикт шёл рядом со мной, бледный, ссутулившийся, широкие плечи сведены внутрь. Вместе мы пробирались через небольшой лабиринт столов и вышли в коридор с пустой витриной наград.
— Куда вы нас ведёте? — спросил Бенедикт, когда мы ощутили более прохладный воздух.
— На ранчо, — сказала женщина у меня за спиной, а потом мягче — своему напарнику: — Марти, транспорт уже спереди?
— В пути, — ответил он, и Бенедикт встретился со мной взглядом, нахмурившись от тревоги.
Мы оба вздрогнули от резкого, внезапного писка сигнализации на всё здание. Женщина, подгонявшая нас, бросила взгляд на часы. Это была одна из тех техно насыщенных работ, и она тут же расслабилась, снова глянув на меня — мол, иди дальше. Честно говоря, я удивилась, что сигнализация вообще продолжала работать при таком количестве свободно распространяющегося дросса вокруг. Значит, всё было изолировано.
— Что у нас, Фиск? — спросил Марти, и женщина — Фиск — раздражённо фыркнула.
— Пожарная сигнализация, — сказала она. — Глюк.
— Проводка тут дрянь, — пожаловался Марти.
Бенедикт бросил на меня взгляд, но надежды в нём не было. Проводка, говорили они — а скорее всего, это был дросс. Это место было свинарником.
— Наружу, — сказал Марти. — Я не собираюсь торчать здесь и ждать под этот гвалт.
Мне было всё равно, и я с упорством тысячи подростков распахнула металлическо-стеклянную дверь. Я остановилась у выцветшей цифры три, с ощущением, будто жду, пока отец заберёт меня после школы. Если бы в моей школе были вооружённые охранники, — кисло подумала я, когда в дымчатых сумерках заблестели фары приближающегося джипа.
Бенедикт и охрана держались близко — винтовки в руках, лодстоуны напоказ. Солнце садилось за плотную гряду облаков, верхнее небо было ослепительно розово-голубым. Накопленное в асфальте тепло поднималось волнами, тёплые порывы ветра были рваными.
— Ранчо, значит? — спросила я, когда во мне поползло тревожное, неустойчивое чувство. Я знала пустынные велодорожки так же хорошо, как некоторые знают расписание автобусов. Солнце почти село — значит, когда их лодстоуны разрядятся, у них останутся… винтовки. Думай, Петра.
— А, Петра? — тихо сказал Бенедикт, и я проследила за его взглядом: к нам от боковой двери бежал невысокий мужчина с военным рюкзаком и чем-то, очень похожим на мой жезл.
— Это Лев? — прошептала я, узнав плохую стрижку и неловкую походку.
Как прилив, во мне расцвела злость. Шпионы. Оба. И всё же он был здесь — взгляд беглый, дыхание ровное, когда он остановился перед охраной.
— Рад, что успел до прибытия транспорта, — сказал он, совсем не запыхавшись. — Планы изменились, и идиот, который дёрнул пожарную сигнализацию, положил связь. Сайкс хочет, чтобы они прошли предварительное тестирование перед вывозом.
Фиск посмотрела на часы, постучала по ним и вздохнула.
— Нам никто не сказал.