— Ох, Малыш, чувством вины мы все подтираем свои задницы. Дело не в раскаянии, а в том, чтобы учиться на ошибках других, а ты ничему не учишься! Думаешь, ты победитель только потому, что тусуешься с моделями и покупаешь «ламборгини»? Ты ошибаешься, ты проиграл и продолжаешь это делать.
— Ты слишком остро реагируешь.
— Сколько ты не встречался с девушкой, которая тебе действительно нравится, с которой ты можешь поговорить и показать себя таким, какой ты есть на самом деле?
— Несколько месяцев. — Она продолжила идти к воротам, покачивая задницей. — Келли!
— Знаешь что? Мне всё равно, давай, ври себе, я ухожу, не хочу видеть твоё лицо какое-то время.
— Уже поздно, куда ты собралась одна?
— Это ты один, Бо Бакер, а не я! Начни это понимать.
Келли было не переубедить, и я вернулся в свою квартиру. Я привык справляться с последствиями своего поведения, но в тот вечер всё было не так просто.
Я смотрел в потолок и вспоминал, какие гадости говорил Пенелопе, как намеренно хотел причинить ей боль, потому что не мог её контролировать.
Келли была права, я лжец; годами я окружал себя немногочисленными людьми, которых совсем не знал и которые не знали, кто я такой. Я так поступал, потому что при смене городов этих людей легко было забыть или сказать им, чтобы шли к чёрту, когда они не делали того, что я хотел.
Пенелопа, однако, не поддавалась этой логике. Конечно, я хотел, чтобы она делала то, что хотелось мне, но в то же время я умирал от желания узнать, кем она стала.
Я хотел, чтобы она была рядом со мной, но в то же время желал, чтобы она была далеко. Потому что своей непредсказуемостью она могла причинить мне боль.
Я хотел, чтобы она знала, кем был Бо Бакер, помимо футбольных успехов, но и знала, что я не имел в виду то, что сказал. Что я был засранцем, непривычным к сложными эмоциям.
Возвращение в Балтимор и необходимость иметь дело с тем, что осталось от моей семьи, с моей первой любовью, было риском, который я предвидел, эмоциональным состоянием, с которым, как думал, смогу справиться. Ведь футбол — это ещё и игра головой, и я должен был ограничить этот рассчитанный ущерб.
Ещё я был тем, кто ограничивает ущерб, который могу получить от других.
По этой причине после почти бессонной ночи я приехал на тренировочную площадку раньше всех, потому что знал, — Пенелопа тоже будет там. И действительно, когда я выглянул, то увидел её бегущей по крытому полю. Жаль, что с ней крутился тот самый доктор, который уже несколько недель не отходил от неё ни на шаг.
Окей, её очередной контрход был вполне ожидаем.
Как бы я ни был раздражён и как бы ни хотел присоединиться к ним, чтобы отшить этого урода, я решил потренироваться на улице. Зайду к ней до обеденного перерыва и... и что-нибудь произойдёт.
Планировать с Пенелопой было невозможно. Она злилась, когда я был спокоен, кокетничала, когда я нервничал: каждый её ответный ход не имел логики.
Утро прошло в тренировках на поле, индивидуальных тренировках, изучении техники и отработки схем с тренером нападения.
Перед обедом, как и решил, я зашёл в примерочную и встретил там О'.
— Привет, мистер Конгениальность, всё в порядке? — Я огляделся, но не увидел и тени Пенелопы.
— Одежда для All or…
— Костюм для All or Notting готов, Пенни оставила всё здесь, чтобы не нарушать твоё уединение. Можешь забрать. Положи в машину и не швыряй как попало, мне не хочется снова всё гладить. — Он протянул мне чехол. — Всё ясно?
— Абсолютно. Могу ещё чем-нибудь вам помочь?
— Не набирай ни унции веса, иначе нам придётся перешивать всю твою одежду.
— К плей-офф я наберу как минимум пять килограммов и двести граммов.
— А ты уже знаешь, куда будут распределяться эти килограммы и двести граммов?
— На плечи, грудь и ноги.
— На радость нашим глазам, и для тех, кто может тебя лапать...