По этой причине я встал и решил уйти из спортивного центра.
Даже не стал принимать душ и направился прямо по коридору к выходу.
— Милашка Би, как прошла твоя встреча с Морганом? — услышал позади себя крик.
Ламар догонял меня.
— Не понимаю, о чём ты.
— Конечно, знаешь. Тебе не терпится надеть зелёное?
— Повторяю: я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Как поживает моя Пенни?
— Твоя Пенни...
— Конечно, она больше моя, чем твоя.
— Не провоцируй меня, Ламар, я не в настроении.
— Ты никогда не бываешь в настроении. Просто знай, я не хочу, чтобы ты оставался в команде, и не хочу больше с тобой играть, — пригрозил он, когда оказался достаточно близко, чтобы его слышал только я.
— Жалуйся главному тренеру или владельцу.
— Нет, милый, я пожалуюсь в раздевалку. И положу конец тебе, как игроку.
— Ты зря стараешься, я не просто игрок.
— Что, прости? Ты правда считаешь себя кем-то большим, чем карточкой игрока? Пенни была права, предпочитая тебе работу, потому что в тебе нет ничего хорошего.
— Я не поддамся на твои провокации.
— Это не провокации. Если тебя бросил даже отец, значит, на то была причина.
После этой фразы кровь закипела в моих жилах.
— Хочешь получить по морде, Ламар?
Он усмехнулся, проходя мимо меня.
— Пенни ушла, потому что поняла, — ты неудачник, хотя и продолжаешь складывать трофеи на полку в шкафу. Мы заслуживаем кого-то лучшего, она заслуживает кого-то лучшего. И если это будет последнее, что сделаю в своей жизни, я приложу все усилия, чтобы люди узнали, из какого куска дерьма ты сделан.
Я пялился на плитку в душе по меньшей мере полчаса. Когда жара стала невыносимой, выключил воду и вышел. Накинув халат, спустился на кухню, открыл холодильник и взял пиво. Затем я сел на пол. Необходимости включать свет не было, ёлка всё ещё стояла во всём своём великолепии.
Одна только мысль о том, чтобы убрать рождественскую ель, увеличивала дыру в моей груди.
Я прошёл путь от желания выбросить до отношения к ней как к реликвии.
Я положил руку на клавиатуру, не нажимая ни на одну клавишу. Мне хотелось что-нибудь сыграть, но в конце концов я отказался даже от этого.
Неподвижный и инертный — таково было моё состояние.
Заслуживала ли Пенелопа лучшего? Да, но она заслуживала его от меня.
Потому что даже представить себе, что она может быть с кем-то другим, заменить и забыть меня, было немыслимо.
Предположение, что она может улыбаться, злиться или обнимать кого-то, кто не является мной, — убивало.