И всё же на момент моего исчезновения «дланников» уже начали отовсюду убирать. За пятнадцать лет существования этот гибрид ВЧК с инквизицией прошёл естественный для «чрезвычаек» путь этической деградации, когда горящие глаза энтузиастов сменяются загребущими лапами взяточников. Увы, отрицательный отбор неизбежен — слишком большие полномочия, слишком велики соблазны, слишком не хочется нести ответственность… Первое время спасает контроль, но затем организация превращается в разновидность мафии, творя чудовищный беспредел на местах. Причём, что самое обидное, творя его именем Империи, то есть нанося власти колоссальный репутационный ущерб. В общем, если бы развитие шло по плану, никаких «дланников» уже не было бы. Но всё пошло туда, куда пошло, и они остались.
Я не могу упрекнуть Катрин — ломать в момент жесточайшего управленческого кризиса любой, пусть хреново, но работающий механизм управления, было бы просто самоубийством. Пытаясь в ручном режиме раскидать весь тот вал проблем, который обрушился на государство, она пользовалась всем, что под руку подворачивалось, а «дланники» изо всех сил старались подвернуться.
Они отнюдь не были бесполезны. «Длань Императора» оказалась по-своему эффективной. Крестьянские волнения из-за нарушения поставок посевного зерна, митинги в военных частях из-за паршивой еды, забастовки на предприятиях из-за задержки зарплат, срывы снарядного госзаказа из-за недопоставки латуни — везде дланники охотно брались за решение проблем. И решали.
А то, что цена этих «решений» неизменно оказывалась, мягко говоря, высоковата, было заметно не сразу.
Производство наладилось — и ладно, некогда разбираться в деталях. Пока тут гасили, ещё в трёх местах загорелось. А то, что управляющего снарядным заводом показательно повесили на кран-балке, при том, что поставки латуни вообще не его сфера компетенции, до Катрин дойдёт месяца через два, если дойдёт вовсе. Это был единственный и незаменимый инженер-оружейник, без него на заводе всё катится в задницу, а якобы «налаженное производство» — это использование на пояски снарядов латуни не того состава, отчего они через два раза на третий в стволе взрываются. Потому что нужной латуни один хрен не было, объяснить это «дланникам» было нереально, а повиснуть рядом с управляющим — дураков нет.
И так во всём: решив текущую проблему, дланники создавали на её месте пять новых, уже нерешаемых. Однако выбора не было, Катрин обращалась к ним снова и снова, а значит, их полномочия постоянно росли. В результате вместо того, чтобы отодвинуть потерявшую берега структуру от власти, Катрин оказалась в ситуации, когда от власти отодвигают уже её.
— Скромный Юрол, — представился дланник.
«Скромный» — это звание. Высокое. Выше него только «Смиренный». А ниже — «простой», «презренный», «ничтожный» и так далее. Звучит издевательством, но так с самого начала повелось, а иерархии такого рода — самые устойчивые и консервативные. Аскеза и отказ от материальных ценностей — на этом строилась Длань. Море власти, нуль имущества. Никто из членов ордена не мог ничем владеть. И за любой косяк отвечал головой. Предполагалось, что нет имущества — нет соблазнов. Ага, щаз-з.
Я представляться не стал. Небось графа Морикарского всякий знает. Сижу за столом, молчу, разглядываю этого «скромника». Униформа у них впечатляет. Словно Хуго Босс рисовал. Обдолбанный грибами викторианский Хуго Босс. Полумонахи-полуэсесовцы какие-то. Боятся их, говорят, до усёру. И не удивительно — при своих чрезвычайных полномочиях повесят кого угодно, и ни хрена им, по факту, за это не будет. Ну да ничего, меня тоже боятся. И тоже есть за что.
Поразбиравшись в том, что творят в Меровии дланники, я готов подтвердить свою самую худшую репутацию. Ну, там, свежая кровь младенцев, кубки из черепов, перчатки из кожи врагов… Снятой заживо, разумеется. Но «скромный» не боится. Стоит, ухмыляется. Зря он так.
— А скажи-ка мне, Юрол, — прищуриваюсь недобро я. — Что произошло третьего дня в Корнёвке.
— Я уже подал доклад Её Величеству, — отвечает он безмятежно.
— Следующий такой доклад я засуну тебе в жопу и подожгу, — ставлю я его в известность столь же спокойным тоном. — И это в том случае, если у тебя к тому времени ещё будет жопа.
Слон (и не только он) всегда говорил, что командир из меня хреновый. Не умею я быть жёстким. Но сейчас за мной Катрин и Нагма, и я стесняться не стану. Доклад, предоставленный Дланью, представляет собой удивительной бессмысленности документ, суть которого сводится к велеречиво изложенному тезису: «Отъебитесь, не ваше дело, что хотим, то и творим!» Катрин эти доклады, надо полагать, не читает. А зря. Нельзя такое спускать. Борзеют. Да уже вон оборзели в край.
— Её Величество соизволили доклад принять, — лыбится дланник.
— А я предлагаю тебе объяснить, почему задержка ремонта путей привела к расстрелу каждого десятого жителя деревни. На основании какого закона дланники распорядились жизнями подданных короны?
— Задержка устранена, — пожимает плечами Юрол. — А это всего лишь крестьяне. Кроме того, я не уверен, что Длань обязана отчитываться консорту.
Объяснять, что в следующий раз чинить пути после разлива рек на этом участке будет некому, потому что напуганные жители деревни, оплакав покойников, немедля свалили на Юг, не имеет смысла. Он не считает необходимым отчитываться передо мной? Собственно, этот вопрос я и хотел прояснить.
— Не уверен? — говорю я, вставая. — «Не уверен — не обгоняй».
Он, конечно, не понял отсылки. Но мне и не нужно. Балкон, третий этаж, внизу брусчатка. Зрителей у дворца достаточно, чтобы жанровая сценка «Граф Морикарский указывает дланникам их место во властной вертикали» была пересказана в подробностях всем интересующимся.
Юрол, вроде бы, выжил. Но если и нет, плевать. В любом случае, дланники намёк поймут. Надо поинтересоваться у Нагмы, куда делся мой старый бронежилет.
Сковырнуть дланников будет непросто. Никто, имея хоть какую-то власть, не отдавал её без борьбы. А «Длань Императора», при попустительстве Катрин, власти нахапала много. «Указ о роспуске Длани» готов, герольды его озвучат, газеты (их теперь аж три) напечатают. Но думать, что на этом и закончится, было бы полнейшей наивностью. Да, легитимных механизмов мы их лишим, но неформальных останется до чёрта. Длань имеет своё «опричное войско», небольшое, но достаточное, чтобы создать немало проблем на местах. Но главное, именно они стали основными бенефициарами «коммерциализации» внутреннего рынка.
Когда коммерческая структура цепляется к государственной, это создаёт фантастические возможности для обогащения — Локхид и Боинг не дадут соврать. Фокус в том, чтобы все расходы переложить на казённое предприятие, а все доходы вывести через частное. В примере с кукурузой, который я уже приводил, граф Морикарский вбивает кучу средств в агрохозяйственную инфраструктуру, после чего частник берет у него зерно на реализацию почти по себестоимости и продаёт на рынке по коммерческой цене. Частник не вложил в производство ничего, но получил неплохую прибыль. Почему Катрин на это пошла? Потому что частники берут на себя мелкий опт и розницу, гарантируя наполнение рынка через монетарный механизм спроса и предложения, регулируемый через ценовую обратную связь. Плюсы этого решения — решается проблема дефицита. Минусы — растут цены, страдает социалка, создаётся новый вид капитала.
Кукуруза шикарно растёт в саваннах, менее капризна, чем пшеница, её можно вырастить много, она хорошо хранится, легко перевозится, из неё можно печь хлеб и варить каши. Поэтому она входит в список так называемых «социальных продуктов» (наряду с рисом, картофелем, растительным маслом и так далее). В плановом хозяйстве графа Морикарского она поставлялась в армию, интернаты, заводские столовые и так далее через немонетарную распределительную систему, где деньги присутствовали только как учётная единица. В новой схеме поставки отданы частнику, он продаёт кукурузу интендантам по рыночной цене, а закупочные расходы покрывает государство. Государству несравнимо проще распределять деньги, чем товары, оно больше не должно отслеживать каждый мешок кукурузной крупы, заботясь, чтобы он дошёл до гарнизонной кухни вовремя. Но любой, кто видел живого интенданта (не считая Джаббы), понимает, как много здесь открывается возможностей для обогащения посредников. Как легальных, так и нет.
В общем, концессия на поставки чего угодно для армии, государственных или социальных учреждений — золотое дно для частника. Из этого проистекают два следствия. Первое — создаётся значительный частный капитал, что крайне не рекомендовалось на этом этапе Джулианой.
— Капитал — это вид общественной энергии, — объясняла она, — и он создаёт предпосылки для развития тенденций, которые нам сейчас не нужны. Его главная потребность — непрерывный рост, и чем больше он растёт, тем сильнее к этому росту стремится. Процесс с положительной обратной связью, который не остановится сам, пока не всосёт в себя всё. Похоже на механизм образования чёрной дыры. При определённом контроле это можно использовать во благо, но на этапе буста капитал оттягивает на себя слишком много ресурсов и получает инструменты влияния на политику. Его интересы приходится учитывать, а оно нам надо?
Второе следствие — желающих получить концессию и сказочно озолотиться всегда больше, чем самих концессий. А значит, тот, кто решает, кому их дать, получает массу возможностей неформального воздействия. Именно эта коррупционно ёмкая функция и оказалась в результате у «Длани Императора».
Получив с санкции Катрин возможность вмешательства практически в любые процессы на местах, дланники воспользовались этим, полностью взяв в свои руки систему концессий. Если не вникать в детали (а Катрин не вникала), это выглядело вполне оправданным — решение проблем снабжения было одной из функций Длани. Перебои с поставками? — Меняем поставщика! А на кого именно — недостойные внимания Императрицы мелочи. В результате вскоре ни одна концессия не могла быть получена без согласия представителя Длани, и, по слухам, речь там идёт даже не об откатах, а о полном контроле над бизнесом концессионера. С теми, кто возмущался, поступали «по воле Длани» — то есть, фактически, в рамках внесудебной расправы. Возмущающиеся заткнулись, а дланники собрали в своих руках контроль над крупнейшими частными концессиями и плотно сели на финансовые потоки, глубину которых мы даже не можем толком оценить. Формально ни один дланник не владеет никаким имуществом. Фактически Длань владеет большей частью коммерческого капитала Меровии, контролирует все линии поставок, активно занимается кредитно-банковской деятельностью и уже пытается запустить свои инвестиционные механизмы.