Ни тогда, ни потом мы не смогли понять, какая вожжа попала под хвост киндурцам. Порток высказывал гипотезу, что их разведке вбросили дезинформацию, будто мы хотим захватить весь юго-восток и ни с кем не делиться. Но это ничего, на самом деле, не объяснило. Разведка у них, и правда, была «детский сад, штаны на лямках», и скормить ей любое фуфло проблемы не составляло, мы и сами тут не без греха, признаться. Но чего они хотели добиться, атаковав в ночи наш гарнизон? Силы на суше были примерно равны, и за счёт внезапности нападения у них были шансы нас разгромить… Допустим. А потом-то что? Киндур располагал лишь десантом, подкрепление к нему пришлось бы везти морем под огнём нарнийских канонерок, а у нас была двупутная железка, по которой мы за три дня могли забросить целый ударный корпус. Может быть, они рассчитывали, что туземцы поддержат бывшую метрополию, спеша упасть обратно в её отеческие объятия? Понятия не имею. Потом стало как-то не до выяснений. Но тогда они даже первоначальной задачи не потянули — гарнизон поднялся по тревоге моментально, бронепоезд накрыл наступающих огнём, сбив первоначальный порыв. А потом с моря поддержали пушки канонерок, и когда завели и раскочегарили танки, шансов у них не осталось вовсе. Десантная бригада Киндура была уничтожена почти полностью, выжившие сбежали в джунгли, где их, надо полагать, дорезали местные. Среди немногих пленных не оказалось ни одного офицера, так что никаких объяснений мы не получили.
Отбив длинную шифрованную телеграмму в столицу, я успел получить в ответ два сообщения. Первое гласило, что Киндур и Багратия официально объявили войну не только Меровии (что было понятно), но и друг другу, что отдавало уже полным безумием. Где они воевать-то собрались? Второе было несколько менее шокирующим — Калания напала на Лоэцию. Это тоже было фантастически глупо — имея сто метров границы по высокогорному перевалу, воевать невозможно чисто геометрически, но от Калании никто вменяемого поведения и не ожидал.
— Может, они сразу в плен сдадутся? — растерянно ржёт Порток. — В надежде, что в плену лучше кормят?
Мы переглядываемся и видим друг у друга в глазах одинаковое непонимание происходящего. Еще вчера всё шло по нашему плану, и мы наконец-то изящно вращали этот мир на чём могли, а теперь творится какая-то непонятная хрень, и мы понятия не имеем, что с этим делать.
Мы ждали ответа на наши депеши, но телеграф молчал,
— Надо разбегаться по столицам, — предложил Порток. — Ты в свою, я в свою. Хрен с ним, с юго-востоком, потом дозавоюем. Сейчас на тебя Багратия попрёт, да и мой Кэр-Паравэль могут опять попробовать сжечь, флот-то весь тут.
— Согласен, — кивнул я, — надо разбираться, что происходит. А то отсюда ни черта непонятно.
Телеграфный аппарат в штабном вагоне застрекотал, выплёвывая ленту. Телеграфист быстро пишет расшифровку, и я вижу, как поднимаются его брови, сдвигая на затылок фуражку.
— Из Претории, Ваше Высочество! — подает он мне с поклоном листок.
— Там-то что стряслось? — удивляется Порток. — Самый же центр страны…
«Тоннель взорван тчк диверсия тчк предпл калания тчк связи севером нет».
— Да какого хрена! — взрываюсь я, и побледневший телеграфист пытается спрятаться за своим аппаратом.
А в голове только одно: «Катрин! Моя Катрин осталась с той стороны!»
В тоннеле, как выяснилось позже, когда мы с Нагмой прибыли на бронепоезде в Преторию, взорвали поезд. Он вёз снаряды и хорошо охранялся, но в ущелье его атаковал невесть как пробравшийся туда отряд каланийских диверсантов. Они загнали состав в северную часть тоннеля и подорвали, причём, похоже, вместе с собой. Это рассказал успевший незаметно спрыгнуть в кусты помощник машиниста.
Тоннель был под надёжной охраной, но никто не ожидал атаки изнутри, на перегоне между его частями. Считалось, что в ущелье никак иначе не попасть, но, видимо, как-то исхитрились. Теперь между Югом и Севером нет ни сообщения, ни связи, а значит, Катрин осталась там одна с двумя детьми и войной на два фронта.
— Не бойся за неё, — утешает меня Нагма. — Катька шесть лет без тебя страной рулила. Сейчас расслабилась, конечно, но ничего, вспомнит молодость. Верь в неё, она справится.
— Я верю, но…
— Брось, пап, не изводись. У тебя такой вид, как будто ты сам сейчас с лопатой побежишь. Оставь их, люди работают. Твоя жена, она же моя мачеха, — крутая умная тётка. Не даст в обиду ни себя, ни детей.
Больше всего угнетала неизвестность — связи с Севером не было никакой. Было тревожно за Катрин, которая точно так же не знает, что с нами. Порток обещал отправить депешу с вермельским капитаном, который ему должен, но, пока она дойдёт, пройдут месяцы.
Я привёз из шахт проходчиков и горных инженеров, и они заверили, что основной свод удержался. Хорошо при Мейсере строили. Но тоннель завален каменными обломками, каждый весом по несколько тонн. Подогнать туда паровые краны не даёт узость прохода, так что придётся подрывать их и вытаскивать вручную, рискуя нарваться на детонацию, если под завалами неразорвавшиеся снаряды.
Я обещал щедрые премии всем и ещё более щедрые компенсации семьям, если кто-то погибнет, и разрешил остаться только добровольцам. Впрочем, недостатка в них не было — все понимали значимость тоннеля для Меровии, у многих были с той стороны друзья и родственники. Работа кипела круглосуточно, но не надо думать, что я сидел рядом на камушке, сверля завал тоскливым взглядом. Организовав процесс и убедившись, что задействованы все доступные ресурсы, мы с Нагмой погрузились в бронепоезд и отправились готовить Юг к большой войне.
Я обычно наступаю на те же грабли не больше трёх-четырёх раз, так что необходимость промышленной автономии Юга мне была давно очевидна. Просто не было лишних ресурсов дублировать северные заводы здесь. На них производилось оружие, боеприпасы, техника, электрические компоненты и сложные инструменты… У нас не хватало рабочих и инженеров, чтобы обеспечить такое же производство. Но это пока не припёрло.
Заложили корпуса, поставили в приоритетную очередь станки для них, а я занялся нудной, неприятной, выматывающей но такой необходимой кадровой работой. Искал на предприятиях достаточно грамотных и амбициозных, при этом не незаменимых специалистов на новые заводы. Где-то через два месяца начало что-то получаться, и тут наконец подоспела весть — тоннель освободили достаточно, чтобы худой отчаянный подросток прополз поверх завала под самым сводом, зажав в зубах телеграфный провод. На мой стол в штабном вагоне рухнул ворох расшифрованных депеш, и ни одна из них не порадовала.
Война — это понятно. Очевидно, что именно ради неё всё и затевалось. Запереть меня с частью войск на юге, отрезать север от ресурсов — лучший момент.
Киндур связал наши восточные гарнизоны самоубийственной атакой — слишком много сил было брошено на возвращение колоний, они просто не имели достаточно войск для масштабного наступления. Но это их почему-то не остановило — вне всякой военной логики и практического смысла, киндурские части бросились на наши оборонные рубежи. Им даже удалось захватить первую линию и вклиниться в паре мест, но затем увязли, остановились и постепенно были перемолоты артиллерией. Но почему-то не отступили, а бились до последнего, не давая перебросить резервы на запад. Поведение для киндурцев совершенно нехарактерное.
На западе Калания, успевшая бессмысленно и бесплодно подраться в горах с Лоэцией, внезапно оказалась охвачена внутренней междоусобицей. Король Джерис, объявивший очередной «освободительный марш на Меровию» столкнулся с тем, что бароны восточной части страны просто послали его лесом. Им слишком хорошо капало с транзитной торговли, чтобы за просто так всё это порушить. Тогда он официально призвал Багратию ввести войска, которые большой кровью подавили мятеж, а затем двинулись дальше. Ожесточённость боёв, согласно донесениям, была чудовищная. Каланийцы, брошенные на прорыв оборонительных линий, кидались на колючку как безумные, гибли сотнями, но шли по трупам вперёд. Фронт, ограниченный из-за подрыва тоннеля в ресурсах и боеприпасах, был прорван.
Наши войска пытались зацепиться за резервные рубежи, но наступающие давили так, что ничего не вышло. К сожалению, самые активные и талантливые командиры были тут, со мной, а оставшиеся не смогли переломить ситуацию. На момент установления связи бои велись на подступах к столице, и дальнобойные пушки уже доставали до домов на окраине.
Донесения разведки с захваченных в ходе наступления западных территорий меня потрясли — каланийцы устроили там настоящий геноцид, вырезая до последнего человека целые деревни. Не щадили ни женщин, ни детей, жгли дома и посевы, оставляя за собой мёртвую территорию. Багратийцы им не препятствовали. Это было не только чудовищно, но и совершенно необъяснимо: в этом мире так не поступал никто и никогда, даже в колониях. На кой чёрт нужны земли без людей? Кем они их заселять собрались?
Король Джерис объявил на весь мир, что граф Морикарский убит самоотверженными каланийскими героями, взорвавшими тоннель с его бронепоездом внутри. Страшно представить себе, как это известие пережила Катрин. Первым делом отправил ей телеграмму «Я жив», но ответа пока не было. Думаю, известие о моей смерти стало одной из причин того, что страна оказалась в полной дезорганизации и не смогла в должной степени противостоять вторжению. Снова начались крестьянские волнения, несомненно, подстрекаемые внедрённой агентурой, саботаж и диверсии на военных предприятиях, а хуже того — убийства тех, кого я с таким трудом нашёл и расставил по местам в промышленности и управлении.