Железо: читать начало книги онлайн

Глава 1

Смотрящий в Ночь

Предрассветную дымку, что тянулась над кукурузным полем, вдруг вспугнул звонкий удар чем-то железным. Нестерпимый звук повторился. Еще один. Следом — протяжный, душераздирающий крик. Это означало, что в племени Помнящих Предков наступил новый день.

От насильственного пробуждения сердце Ачуды противно заколотилось. Сглотнув пересохшим горлом, он недовольно перевернулся на другой бок. Невнятные остатки сна кричали о чем-то важном. В зажмуренных глазах почему-то всплывал аконит — тягуче-синей расцветки цветок. Красивый и ядовитый. С тех пор, как его мать им отравилась, любое напоминание о цветке сопровождалось застарелой болью. Но почему же в этот раз ему так хорошо?.. Ачуда попытался вспомнить сон, но звонкие удары болванки за стенами жилища снова напомнили о том, что Железо не ждет.

Мальчик поднялся на локтях и тяжело выдохнул. Спина ныла и плакалась, что не смогла отдохнуть подольше, а вчерашние порезы на боках надоедливо саднили. Посланник Зари издал очередной вопль.

Интересно, получает ли он удовольствие от своей работы? — в который раз задумался Ачуда. Крикун ведь так старался, изо всех сил надрывая глотку, и это было слышно.

Но также было слышно, как рот Посланника Зари порой сводит от издевательского смеха прямо во время особенно громкого и особенно раннего вопля. Наверное, за этим стояло нечто большее, чем просто богослужение…

Отбросив прядь волос со взмокшего лба, Ачуда окинул помещение взглядом. Было темно, но он разглядел пустую отцовскую лежанку. Его отец, как и положено воинам племени, уже потел и звенел акинаком в боевом плясе с другими бойцами под чутким присмотром главы военного совета, Бидзиила, Побеждающего Всегда. О главе ходили головокружительные слухи, но ни один из них отец не считал нужным прояснять сыну. Однако второе имя своего командующего, Побеждающий Всегда, отец если и поминал, то с непонятной усмешкой, природу которой Ачуде до сих пор не довелось понять.

Сам же отец, помимо своего первого имени — Жигалан, подаренного матерью при рождении, тоже успел обзавестись за жизнь вторым — Бьющий в Грудь. В свою или чужую — Ачуда не знал, так как не застал миг, когда его отца этим прозвищем наградили.

В жизни каждого человека однажды наступал миг или поступок, что точно и емко отражал всю его сущность, какой бы та противоречивой не казалась. То, чем человек жил, то, чем гордился, чего боялся, и ради чего был готов собой пожертвовать. Второе имя было предназначением, которое в человеке сумели разглядеть другие.

Но по правде, не было столь уж важным, какое и в ком предназначение выявили, ведь долг для всех был уготован один — жить ради освобождения Отца. Освобождать или, на худой конец, с предельной отдачей способствовать этому, как можешь. Остальное в племени Помнящих Предков, с тех пор как открылась историческая правда, было вторичным. Хотя помимо долга перед Отцом, жизнь племени отягощала и другая, на приземленный взгляд Ачуды, куда более животрепещущая проблема.

Как и большинство других подростков, кого он знал, родились и существовали в условиях непрекращающейся войны и страшной угрозы, нависшей над многострадальным племенем. Имя ей было Пожирающие Печень. Те представляли собой кочевую общину, пришедшую, по подозрению вождя, с дикого юга, и ее представители занимались тем, что пожирали печень. А также сердце, мочевые бобы, грудные меха и остальную дымящуюся в сумеречном воздухе требуху, которую выдирали из порванных животов поверженных противников. А их противниками были все, кто не был выходцем из их рода.

Откуда именно они пришли, зачем, в каком количестве, и какие участки Кровоточащего Каньона уже успели заполонить — никто не знал. Но одно было известно точно — нападали каннибалы под покровом ночи, а убивали ровно столько, сколько велел им желудок. Для них племя Ачуды было чем-то вроде стада бизонов, которое нет необходимости пасти, и которое нецелесообразно вырезать целиком и разом. На территории Помнящих Предков было достаточно людей, чтобы удовлетворять продовольственные нужды людоедов на протяжении многих и многих зим.

В свою очередь, подобная, пусть и дальновидная, неспешность Пожирающих Печень, позволила мудрому вождю Пу-Отано, Приручившему Гром, выиграть время, чтобы учредить братство Смотрящих в Ночь. Должность для самых храбрых мужей племени.

Должность Смотрящего в Ночь не была до той критичной степени важной, как у освободителей Отца на карьере. Не была настолько почетной, как у воинов и особенно у личной гвардии вождя. Она не была у всех на виду и почитаема простым, вечно голодным и уставшим людом, как у сеятелей, гончаров, ткачей и кожевников. Она не приводила в восторг, как плоды воображения мастеров среди резчиков по кости, и она даже не вызывала облегченный возглас пересохшего горла, который часто приходилось слышать водоносам. Но эта должность была необходима. И соплеменники, помнили они об этом или уже давно позабыли, в ней остро нуждались. Это ясно читалось по глазам тех, кто нес дозор.

Те, кому удавалось из подсобников — их именовали Ждущими Закат — дослужиться до гордого звания Смотрящего в Ночь, выглядели понуро, необычайно серьезно, надломлено, как освободители Отца с грузом железной руды на плечах, но груз этот был невидим. Поговаривали, что такими их делают столкновения с теми, от кого они защищают границу. Враждебное племя Пожирающих Печень было столь бесчеловечным, что всего после одной встречи с его представителями глаза выжившего Смотрящего в Ночь менялись навсегда.

Этот тяжелый, надорванный взгляд еще в самом детстве настолько потряс Ачуду, что он уже тогда навсегда решил для себя, кем хочет стать. Этот взгляд был полон ответственности и он подчеркивал — не хуже церемониальных пестрых раскрасок на лице их пророка Матаньяна-Юло — важность службы на границе. Ачуда хотел доказать всем, что готов ее понести.

А еще такой взгляд был у его отца. Но не от столкновений с каннибалами, а сразу после смерти матери. Ее гибель необъяснимым образом разрознила отца и сына. Жигалан с безразличием отнесся к выбору Ачуды встать на границе племени с копьем в руке и к тому, что там может с ним произойти. Он даже помог ему вступить в тренировочный лагерь, куда набирали исключительно мальчишек и только из полных семей. Объяснялось это тем, что в полноценных и любящих семьях с самого начала прививали чувство ответственности, дисциплины и заботы о своих, чего нельзя сказать об одиночках и сиротах, которые привыкли думать лишь о собственной шкуре. А все Смотрящие в Ночь, включая Ждущих Закат, были братством, где каждый был поглощен ответственностью за своего собрата и всегда должен быть уверен, что сможет обвиснуть на его плече в трудный момент.

Ачуда не был из полной семьи, но его отец был воином племени. А перед воинами, по громогласному предписанию вождя, в племени должны были открываться любые двери…

Дверь содрогнулась от мощных ударов, заставив Ачуду схватиться за древко своего копья, которое он в последнее время из соображений закалки использовал вместо подушки.

— Ачуда, ты еще здесь? — раздался крик его друга, Ориганни. — Я знаю, что здесь, скорее выходи!..

Ачуда украдкой высунулся в маленькое окошко, что открывало вид на дверь с уличной стороны. Друг был обращен к нему спиной, старательно прикладывая ухо к створке. Ориганни был высоким, с коротко обрубленными волосами, с узкими, юношескими плечами и щуплой грудью, но с сильным и довольно волевым для его лет подбородком. Бесшумно просунув руку с копьем, Ачуда с силой ткнул тупым концом друга под лопатку.

Ориганни вскрикнул, и резко развернулся. Его копье, описавшее полукруг, со свистом опередило взгляд, которым он нащупал Ачуду. Но тот легко блокировал удар и усмехнулся.

— Солнце едва встало, а ты уже соскучился по боли?

— Ты, клятый койот, — огрызнулся Ориганни, пытаясь свободной ладонью дотянуться до горящей от тычка лопатки. — Только и можешь, что со спины. Лицом к лицу ты всегда промахиваешься. Как я могу соскучиться по тому, чего от тебя все равно не дождешься?

— А на боку у тебя тогда что за рубец? — заметил Ачуда.

— Это от поединка на ножах с Могулем.

— Ага, конечно… — Ачуда фыркнул.

Могуль был командиром Смотрящих в Ночь, и случаи, когда он посещал ристалище, были единичны. Оно и к лучшему. Среди ребят ходили слухи, что этот человек чрезмерно серьезен и жесток и не разменивается на тренировочные поединки, просто потому что в них нельзя убивать. Даже ветераны Смотрящих в Ночь избегали его компании. — Тогда зачем же ты еще явился в такую рань? Похвастать этой байкой?

— На границу нужны несколько новых Ждущих Закат, — глаза Ориганни лихорадочно горели. — Сегодня будет отбор. Сам Могуль пожалует.

Голова и рука Ачуды исчезли в отверстии бойницы, а через мгновение он вылетел из распахнувшейся двери, успев подхватить заваливающееся копье, которое оставил стоять снаружи.