Котёл задрожал, будто внутри билась живая тварь. Свет пробивался через щели — сладкий, чёрный. Запах палёного сахара ударил так, что у Валерии закружилась голова.
— Лис! — крикнула она. — Руны на котёл! Контур!
Лис, дрожа, провёл жезлом по воздуху. Руны легли на металл, как цепи. Тускло. Тяжело. Но легли.
Котёл перестал дрожать. Свет внутри стал слабее, будто его зажали.
На секунду во дворе стало тихо.
Драконы в карантине перестали рвать решётки. Фиалка осела на лапы, хрипло дыша. Кварц опустил голову. Старый Коготь медленно закрыл глаза, как будто снова выбрал терпение.
Пожар у склада ещё шипел, но уже не пожирал — его засыпали песком, и он глох.
Валерия выдохнула — и только сейчас поняла, что руки у неё трясутся.
Дракон Рейнара стоял неподвижно. Его крылья были расправлены, но в этом расправлении уже не было атаки — только усталость.
Он повернул голову к Валерии.
В янтарном глазу было слишком много тьмы.
— Рейнар, — сказала Валерия тихо, почти шёпотом, как ночью. — Тише. Дыши. Лечь.
Дракон дрогнул. Сделал шаг — и вдруг рухнул на колени, тяжело, как падает башня. Земля задрожала. Солдаты отпрянули. Лис вскрикнул.
Валерия шагнула ближе. Не к пасти — к глазу.
— Я здесь, — сказала она. — Ты не один. Это закончилось.
Дракон выдохнул. На секунду в дыхании снова мелькнул палёный сахар — но уже слабее. Как запах после грозы.
— Вал… — хрипнуло из горла, и это было почти человеческое.
Валерия закрыла глаза на мгновение и только потом повернулась к котлу.
Котёл стоял тихо. Руны держали. Но металл был тёплый — слишком тёплый.
— Нельзя оставлять его здесь, — сказала она.
— Его нельзя вообще оставлять, — хрипло ответил Лис и вытер пот рукавом. — Это… это сильная вещь. И… — он поднял на неё взгляд, — кто-то знал, что делает.
— Да, — сказала Валерия.
Она подошла к котлу, присела, осторожно приподняла крышку совком на пару пальцев — ровно настолько, чтобы увидеть краешек обсидиана.
На чёрной поверхности, рядом с серебряной жилкой, был знак.
Не магистратский герб. Не руны Лиса. Не военный знак Рейнара.
Это был герб рода: стилизованная башня, над ней — корона, а вокруг — восьмилучевая звезда, будто метка столицы.
Валерия замерла.
Она уже видела этот знак. Не на бумагах магистрата — на чьей-то печати, на чьём-то кольце… на дорогом конверте, который принесли “из архива”, где её “похоронили”.
— Грета, — позвала она тихо, не отрывая взгляда. — Подойди.
Грета подошла осторожно, как к раненому зверю. Посмотрела — и побледнела.