Я рывком села в кровати задыхаясь. Сердце билось так, что я слышала его стук в ушах. Всё моё тело было мокрым от пота, ночная рубашка прилипла к коже.
Рука сама потянулась к шее.
Кожа там горела, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Я всё ещё чувствовала этот запах грозы, лесной прели и силы.
— О боже, — прошептала я, закрывая лицо руками. Соскочила с кровати и бросилась к зеркалу, лихорадочно отводя волосы.
Ничего.
Чистая кожа. Никаких следов. Никаких укусов.
Но ощущение было таким реальным. Его язык, его клыки, его запах. Всё это ещё заполняло мои чувства, не желая отпускать.
— Это был просто сон, — прошептала я своему отражению. — Просто сон.
Но моё отражение смотрело на меня с тем же ужасом, который я чувствовала внутри. Потому что это не было просто сном. Это было откровением.
Я не любила Джереми той любовью, что нужна для брака. Я любила его любовью, которая была слишком спокойной. Слишком разумной. Слишком безопасной.
А то, что я чувствовала к Дугласу...
Я снова коснулась шеи, там, где горела фантомная метка.
Нет. Это невозможно. Это безумие.
Но когда я закрыла глаза, я видела не добрые серые глаза Джереми. Я видела жёлтые, горящие глаза матёрого волка.
И где-то в глубине души там, где не действовали логика и разум, я знала правду.
Я уже была помечена.
И сбежать от этой метки было невозможно.
Глава 32. Вся правда о МакКейнах
Мой крик эхом отразился от стен, и я резко села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как барабан, а в ушах ещё звенели отголоски того сна: рычание, горячий язык на коже, жёлтые глаза, полные претензии.
Дверь моей спальни распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати, едва не вскрикнув снова. На пороге стоял Джереми. Его волосы были растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота, а в руках он сжимал подсвечник. Свет свечи дрожал, отбрасывая на стены его огромную, пугающую тень.
— Катарина! — он в два шага оказался у моей постели и опустился на край, хватая меня за плечи. Его ладони были обжигающе горячими. — Что случилось? Ты кричала так, будто тебя убивают.
Я всё ещё дрожала, пытаясь отогнать остатки сна. Образ огромного чёрного волка, слизывающего кровь с моей шеи, стоял перед глазами как живой.
Замерла, сжимая простыню на груди, как щит. В полумраке комнаты его силуэт казался таким знакомым, таким надёжным. Но внутри меня всё ещё бушевала буря от сна, и я не знала, как объяснить это без того, чтобы не выдать себя полностью. Руки дрожали, и я спрятала их под одеялом.
— Просто сон, Джереми… — я с трудом сглотнула, голос был хриплым. — Просто ужасный, слишком реальный сон.
— Расскажи мне, — потребовал он. В его глазах, обычно таких мягких, сейчас метались странные всполохи. Он не просто сопереживал. Он словно что-то вынюхивал, пытаясь уловить мой страх на вкус.
Да, нет! Бред какой-то. Я уже схожу с ума от своих виде́ний.
— Мне снился лес, — начала я, стараясь не смотреть ему в лицо. — И волки. Чёрные волки, Джереми. Но они не были похожи на обычных зверей. В их движениях, в их глазах было что-то слишком разумное. Слишком человеческое. Они вели себя так, как будто знали меня. Играли со мной, ставили метки. Это было похоже на ритуал. И было так странно, так пугающе правильно.
Я замолчала, чувствуя, как пульсирует кожа на плече. Я не могла рассказать ему о том, что их было двое. О том, что один из них поставил метку, а второй более сильный, более властный забрал её себе.
Джереми вдруг замер. Его пальцы на моих плечах сжались чуть сильнее, чем нужно. Он долго молчал, всматриваясь в темноту за моей спиной, а потом тяжело выдохнул, словно решался на прыжок в пропасть.
— Ты должна знать правду, Катарина, — его голос стал низким, вибрирующим. — Раз это началось, скрывать больше нет смысла. Ты видела нас.