Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело: читать начало книги онлайн

Понять означало уловить оба смысла прозвучавшей просьбы. Именно так это расценил Дэни. В тактическом плане она подвела итог разговору, завершив бессмысленную пытку. Стратегически передышка обещала выдаться, по всей видимости, бесконечной, что означало крах его замысла. О Холмсе можно забыть и радоваться хотя бы тому, что мистер Харрис всё еще выражает надежды и делится ими, вместо того чтобы указать ему на выход. Прежняя рутина – та самая, готовность отдаться которой без остатка он изображал столь старательно, – встала перед глазами, и Дэни, лишившись тепла сказки, ощутил даже не скуку или бессилие: возвращение неотличимых друг от друга будней откровенно пугало.

Он послушно кивнул и собрался уже повернуться и выйти, но мистер Харрис неожиданно резво поднялся со своего ложа, прошел в тот угол, куда бросал конверты, и, подобрав их, вернулся. Ложиться, однако, не стал, а в задумчивости постоял у стола.

– Вот что я вам скажу. Не всегда есть смысл возражать против того, чтобы вас пытались водить за нос. Зачастую возражения – непростительная роскошь. – И посмотрев на понурую физиономию Дэни, неожиданно усмехнулся. – Пусть себе развлекаются. Вам бы, кстати, тоже не помешал вид повеселее. Что вы так скисли? Неужто подумали, что я сверну лавочку из-за такой ерунды?

Дэни отказывался верить своим ушам. Возрождение быстротой застало его врасплох так же, как до того – казусы. Он не понимал, пока мистер Харрис не предложил ему зарубить себе навсегда где хочет: тираж – единственная святыня, достойная поклонения.

– Мы на плаву, всё остальное – чепуха. Скажу вам откровенно, Хьюз, ваши бумаги спасли газету. По крайней мере, на некоторое время. Последний год мы продержались лишь тем, что владельцы тешили себя надеждой продать нас. В противном случае нас давно бы разогнали. Но теперь, когда мы утерли им носы, об этом не может быть и речи. Продолжаем печатать, будущее покажет, кто прав. Что у вас на очереди?

– «Знак четырех» и «Желтое лицо»[2].

– Готовы сдать в набор?

– Хоть завтра.

– Отлично.

Открывшаяся Хьюзу впервые столь отчетливо драма вокруг несчастной «Финчли-ньюс» сжала его сердце, и через эту боль он мгновенно повзрослел. Редакция вдруг стала родным местом, садом, который надо во что бы то ни стало спасти от гибели, и он не обратил внимания на похвалу, о которой когда-то мог только мечтать. В тревоге за одного лишь Холмса ему стал отчетливо виден собственный эгоизм. До сего дня ему как-то не приходило в голову, что мало было отыскать эти призраки прошлого и их сказочные письмена. Маленькая бесстрашная «Финчли-ньюс» призвала их из небытия сюда, в реальный мир, под свой гостеприимный кров, чтобы их голоса были услышаны. Как это странно – заниматься общим делом и обнаружить настоящую пропасть в подходах. За всё время работы здесь Дэни впервые сделал вывод не в свою пользу.

Сегодня мистер Харрис открылся ему с той стороны, что позволяла увидеть кое-что поважнее главенствующего положения. Присовокупив к почету и возможностям – верным спутникам высокой должности – еще и кое-что, наводящее на мысль о миссии, его начальник не просто избежал убожества, – он вознесся. Пока Дэни с разной степенью успеха убеждал себя, что Холмс ни в коем случае не является его билетом в рай, пропуском в высший свет журналистики, думы мистера Харриса были заняты совершенно другим. Гость спасет хозяина, давшего убежище. Холмс вызволит из беды их всех, и Харрису не придется объявлять своим сотрудникам об их увольнении.

– А дальше? – спросил Дэни, имея в виду, что при всем многословии доктора Уотсона и инспектора Лестрейда их дневники не бесконечны. – После публикации? Что потом?

– Потом? – Мистер Харрис со скорбным презрением оглядел вернувшуюся на стол пачку конвертов. – Потом, по всей вероятности, возьмемся и за это.

Глава первая, в которой личная жизнь доктора Уотсона перестает быть его личным делом, а совершенству Холмса дается научное обоснование

Из дневника доктора Уотсона

Когда я вошел, они разговаривали. Вернее, говорила молодая женщина. Негромко, но как-то по-особенному выразительно. Дверь из прихожей в гостиную была открыта, и я не только отчетливо уловил волнение в ее голосе, но и странным образом им заразился. Почему-то захотелось развернуться и потихоньку улизнуть назад на улицу, чтобы избежать их компании. Впервые за всё время нашей с Холмсом деятельности я испытал необъяснимую потребность уклониться от встречи с клиентом. Вернусь попозже, и Холмс мне всё расскажет. Раздумывая над тем, удобно ли будет исчезнуть, если мое появление не осталось незамеченным, я застрял в нерешительности возле вешалки, куда уже успел пристроить шляпу. В последнее время промедление подводит меня куда чаще, чем поспешные промахи. Ушли в прошлое славные времена, когда горячее желание принести пользу Холмсу затмевало опасения причинить вред по тому же адресу. Ушли, как только я окончательно убедился, что навредить можно даже такому великому человеку, казалось бы, надежно защищенному могуществом своего интеллекта, и что у меня это получается гораздо успешнее, чем у кого бы то ни было. С тех пор во мне развилась беспросветная рассудительность. Я уже не бросаюсь сломя голову исполнять поручение Холмса, вернее я продолжаю ломать ее, но на иной лад: взвешиваю, прикидываю, предусматриваю наперед, стараюсь учесть абсолютно все последствия и в итоге не могу заставить себя тронуться с места, а Холмс тем временем решает собственную дилемму: действительно ли делать за меня удобнее, чем переделывать после меня, как это было раньше. Вот и сейчас заминка у вешалки привела к тому, что он со своей привычкой поглядывать из гостиной в холл заметил меня.

– А вот и Ватсон!

Голос женщины осекся на полуслове, а чуткий Холмс, мигом уловив мое настроение, продолжил ободряюще:

– Друг мой, ваше появление весьма кстати. Очень интересное дело. Присоединяйтесь к нам и знакомьтесь: наша очаровательная гостья – мисс Морстен.

Я был вынужден подчиниться. Женщина оказалась не только молодой, но и приятной, хотя мне показалось, что ее наружности слегка недостает тех черточек, что составляют индивидуальность и либо врезаются в память сами по себе, либо, трудноуловимые, придают узнаваемость всему облику в целом. Впрочем, я не слишком вглядывался в лицо мисс Морстен, так как всё еще боролся со своим непонятным смущением, тогда как она – я скорее ощутил, чем увидел это – сразу же довольно пристально посмотрела на меня.

– Сударыня, с удовольствием представляю вам моего верного товарища доктора Уотсона. Помимо прочих достоинств, он прирожденный эскулап и незаменимый помощник в самых опасных ситуациях.

– Очень рад. – Я обошел их и занял свое место, удивляясь, зачем скупому на похвалы Холмсу понадобилось отрекомендовать меня столь пышно. И только потому, что к моему другу совершенно неприменимы выражения вроде «заладил одно и то же» или «и не думал униматься», выражусь иначе, а именно, что он продолжил в том же духе, только усилив мое чувство неловкости:

– Да, да! Незаменимый настолько, что я вынужден попросить вас еще раз рассказать вашу историю специально для него.

Мисс Морстен выглядела удивленной не меньше моего. На миг мне показалось, что она готова была предложить Холмсу самому изложить мне эту самую историю после ее ухода. Однако Холмс убедил девушку, что для дела будет полезнее, если он сам выслушает ее дважды.

– На тот случай, если в первый раз вы что-нибудь упустили или посчитали ненужным.

Мисс Морстен уступила со вздохом вынужденного смирения. Ее лицо объяснило мне и этот вздох, и то волнение, коим сопровождался ее первый рассказ. А сама история своим драматизмом только подтвердила мою догадку. Со времени исчезновения капитана Морстена минуло десять лет. Его дочь понимала, как ценно время такого человека, как Холмс, и старательно избегала в своем повествовании сентиментальных подробностей, сосредоточившись исключительно на деталях загадки. По этой причине нам не досталось бы ни малейшего намека на то, какой нежной любовью она была привязана к отцу, если б не эта особенная интонация, спугнувшая меня еще в прихожей. Вслушиваться в ее страдание – незажившее и саднящее от вынужденного движения обманчиво притихшей памяти – было сущим мучением. Мне вновь пришлось отвести взгляд, так как сделалось ужасно не по себе, во-первых, наблюдать, сколько душевных сил ей приходится тратить на то, чтобы пересказ личной трагедии не вышел за рамки бесстрастного изложения фактов, и, во-вторых, осознавать, что я со своим опозданием, не меньше чем Холмс с его настойчивостью, принудил ее вновь и вновь прикасаться к ране, бередить и вдобавок ко всему внимательно вглядываться в нее, улавливать каждый оттенок боли, вызванной такими воспоминаниями. Немудрено, что при первых же звуках ее голоса мне захотелось сбежать. Но я, как обычно, промедлил. Прозевал шанс выказать милосердие, а затем точно так же сконфуженно пропустил мимо слуха половину важнейших подробностей. После ухода мисс Морстен мне удалось восстановить эту недостающую половину с помощью Холмса, и теперь я спешу зафиксировать мрачный пролог предстоящего дела здесь, пока снова чего-нибудь не забыл. Суть истории вкратце свелась к следующему.

Капитан Артур Морстен служил на Востоке, а точнее в гарнизоне тюрьмы на Андаманских островах. Будучи вдовцом, он отдал свою дочь Мэри на воспитание в довольно хороший пансион в Эдинбурге. Десять лет назад, получив отпуск, он прибыл в Англию и известил Мэри о своем приезде письмом, указав в нем, что будет ожидать ее в гостинице «Лэнем». В означенный день она приехала в гостиницу, но отца там не застала. По сведениям, которые сообщил портье, выходило, что капитан Морстен за четыре часа до этого вышел прогуляться и до сих не вернулся. Не появился он ни на следующий день, ни в какие другие дни. Он исчез. Некоторое время полиция разыскивала его, но тщетно. Единственное, что удалось найти, это странный документ в записной книжке, оставленной намеренно или забытой капитаном в гостинице. Мисс Морстен показала его нам, добавив, что полиция установила, что бумага изготовлена в Индии. Перед тем как подтвердить это утверждение, Холмс сначала обмакнул краешек бумаги в одну из своих многочисленных колб, наполненную одной из тех бесчисленных жидкостей, что ему удалось раздобыть в поисках неуловимого бисульфата бария. Затем он принялся внимательно рассматривать последствия такого опыта, а также принюхиваться к ним. После каждого следующего шага многообразного и разностороннего исследования, разворачивающегося перед нашими ошеломленными лицами, уверенность Холмса в правильности вердикта неуклонно возрастала. Когда он попробовал осторожно поджечь бумагу, а затем попытался поспешно потушить ее, мне пришло в голову, что будет нелишним на всякий случай запомнить содержание того, что пока еще есть, но может исчезнуть вслед за капитаном Морстеном в результате столь тщательного изучения. Я успел рассмотреть, что в центре того, что осталось от листа, изображен какой-то план с красным крестиком, а ниже проставлен странный знак с подписью «Знак четырех» и перечнем имен, лишь одно из которых – Джонатан Смолл – выглядело по-родственному, а остальные принадлежали то ли индусам, то ли афганцам. Живописный характер исполнения документа и его таинственность, особенно план с крестиком, навели меня на мысль о спрятанном кладе, тем более, что совсем недавно с подобным сюжетом я ознакомился благодаря труду некоего мистера Стивенсона. Одноногий предводитель головорезов с пришпиленным к загривку попугаем, самый зловещий персонаж повести о пиратских сокровищах, возник перед глазами так явственно, будто проник в комнату вслед за мной через ту же приоткрытую дверь. Я невольно вздрогнул. Надеюсь, история мисс Морстен окажется менее увлекательной, более прозаичной и не настолько экзотической, чтобы нам пришлось тащиться через океан и еще парочку морей на другой край света только для того, чтобы столкнуться с подобными личностями.

Тем временем наша гостья, довольно торопливо, как мне показалось, спрятав возвращенный ей документ, продолжила рассказывать. Она обратилась к давнему другу своего отца майору Шолто, который, выйдя в отставку, покинул Андаманские острова и уже несколько лет проживал в Лондоне. Майор ничего не знал о прибытии капитана Морстена в Англию, поэтому сильно удивился визиту его дочери и ничем не смог ей помочь. Через четыре года после исчезновения капитана, когда она уже перебралась в Лондон, через объявление в «Таймс» неизвестный попросил Мэри Морстен «указать ее адрес в ее же интересах». Поколебавшись, она откликнулась на этот в высшей степени странный запрос, и через пару дней к ней пришла посылка. Открыв маленькую коробочку, она обнаружила в ней крупную жемчужину исключительно высокого качества и редкой чистоты. В приложенной краткой записке сообщалось, что причина такой анонимной щедрости состоит в единственном намерении исправить допущенную однажды в ее отношении несправедливость. С тех пор в течение шести лет в один и тот же день в году она неизменно получала точно такую же посылку. А сегодня, восьмого октября, ранним утром ей доставили письмо с предложением нынешним вечером, захватив с собой пару надежных людей, ожидать возле театра «Лицеум» дальнейшего развития этой непонятной истории с исчерпывающими разъяснениями. Единственное, но категоричное условие состояло в том, чтобы эти сопровождающие люди не служили в полиции.

Поэтому мисс Морстен и пожаловала к нам с просьбой составить ей компанию на предстоящий вечер. Холмс пообещал, что мы беремся ее сопровождать и, при необходимости, защитить в этом непредсказуемом приключении. Договорившись встретиться с нами возле театра вечером в шесть часов, немного приободрившаяся девушка покинула нас. Холмс с довольным видом принялся расхаживать по комнате. Дело его явно заинтересовало. Я же вспомнил, как странно он обращался с клиенткой с самого начала нашей беседы и как вследствие этого ее замкнутое лицо чуть оживилось подобием вежливого интереса к моей персоне. Снедаемый любопытством, я поинтересовался причинами такого его поведения.

– Как бы мне ни было лестно ваше внимание, Ватсон, в данном случае ему стоило бы сосредоточиться на другом объекте, – Холмс подошел вплотную и остановился, нависнув над моим креслом и вынудив меня задрать к нему лицо почти вертикально вверх, как поступал всякий раз, когда хотел донести до меня нечто особенно важное. – В гораздо большей степени вас должно было заинтересовать поведение мисс Морстен.

[2] Повесть и рассказ А. К. Дойла, на основе которых построено дальнейшее повествование. – Примеч. авт. Е. Бочковского.