Я попытался сосредоточиться, но мысли путались. Звуки бубна казались оглушительными, каждый удар отдавался эхом в мозгу. Вокруг костра начали появляться какие-то смутные фигуры. Они двигались, перетекали одна в другую, напоминая то ли людей, то ли зверей, но рассмотреть их было невозможно: всё расплывалось в какой-то сюрреалистической дымке.
Вдруг я почувствовал, как кто-то дотрагивается до моего плеча. Я резко обернулся и увидел… себя! Точнее, не совсем себя. Передо мной стоял какой-то бледный измождённый тип с безумным взглядом. Он что-то беззвучно шептал, тянул ко мне руки. Я попытался оттолкнуть его, но мои руки прошли сквозь его тело, как сквозь воздух. Мир вокруг начал искажаться, плавиться, словно воск на жаре. Костёр превратился в огромную зияющую пасть, готовую поглотить меня целиком. Фигуры вокруг начали приближаться, тянуть ко мне свои костлявые руки.
«Нахер… ну всё это нахер!»
В какой-то момент всё исчезло. Звуки стихли, фигуры растворились в темноте, костёр перестал пылать. Я, пошатываясь, стоял один в полной тишине и темноте.
Только где-то вдалеке слышалось тихое, приглушённое пение. Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались меня, они словно приросли к земле. И тут я увидел свет. Слабый мерцающий огонёк, который манил меня к себе.
Превозмогая опьянение, начал двигаться в его направлении. С каждым шагом свет становился ярче, теплее, и вот, наконец, я «вышел» на поляну. Передо мной снова пылал костёр, а шаман неистово бил в бубен.
«Кажется, я вернулся… Чёрт, как же голова болит…»
Утро следующего дня выдалось на удивление ясным и свежим. Голова, конечно, побаливала, напоминая о вчерашних приключениях, но общее состояние было относительно бодрым. Я проснулся раньше обычного, поспав-то толком пару часов! Поворочался в постели, разбудил сонную Айю своим каменным напором, и какое-то время мы просто ритмично двигались, наслаждаясь телами друг друга. После, когда жена ушла готовить завтрак, я ещё немного повалялся, прислушиваясь к звукам за окном.
Слава богу, никаких вибраций, барабанов и посторонних звуков я не слышал. Отпустило окончательно…
— Чтобы я ещё раз пошёл с этим прохвостом на его обряды! — начал бормотать, глядя в потолок. — Старый наркоман… — зло прошептал я и от души добавил: — Хренов!
За завтраком шамана не было. Айя объяснила, что после обряда её отец всегда долго отлёживается, восстанавливает силы. Я усмехнулся про себя.
«Ага, — подумал скептически, — он вчера укурился вусмерть своими травами, вот и спит теперь без задних ног. С духами общается, наркоша».
Вслух же я ничего не сказал: не хотелось обижать жену, да и открывать ей секреты того, как именно местные шаманы общаются с тем миром. В целом, я и до этого понимал, что духов нет, их богов нет, а общается шаман с потусторонним миром через всякую дрянь. Которой я, надо сказать, всю жизнь вполне осознанно сторонился. Не хватало ещё гробить мозги и здоровье местной наркотой.
Мне и в той жизни хватило впечатлений, когда лучший студент курса, Антоха Перов, прямо с лекции загремел в дурку. Это потом стало известно, что он плотно сидел на траве уже с полгода. И наконец-то организм не выдержал.
Завтрак был прост, но вкусен: свежие фрукты, лепёшки и ароматный травяной чай. После завтрака я похлопал себя по набитому животу, размышляя, чем занять себя сегодня.
Айю, казалось, совершенно не беспокоило, что я вернулся поздно ночью, когда она спала. Ни единого вопроса о том, как прошёл ритуал, смогли ли мы справиться с… кхм, скверной. Для неё, видимо, это в порядке вещей.
Идей, что делать сегодня, у меня так и не появилось. Всё никак не выходили из головы образ шамана и прошедшая ночь. Точнее, сам старик с его трубкой мира и безумными глазами. Сейчас-то я понимал, что никакого мира там и в помине не было, а была лишь убойная смесь трав, способная снести крышу. Слава богу, что после первой затяжки сообразил только имитировать дальнейшее курение, а вскоре и сам шаман перестал так пристально наблюдать за мной, а я начал медленно приходить в себя.
И ведь как убедительно он вещал про связь с духами, про необходимость очищения…
Ночью, вернувшись в сознание, я просто наблюдал за укуренным в хлам стариком, который бормотал какую-то бессвязную чушь, закатывал глаза и пускал слюни. Затем вскакивал, орал и бил в бубен…
— Слушай, а если обряд уже провели, то можно мыться? — небрежно поинтересовался я, делая вид, что рассматриваю ногти на своей пятерне. — Мыло бы испробовать.
Айя бросила на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде недоумения. Она, казалось, не сразу поняла, о чём я спрашиваю.
— Мыться? — переспросила она, слегка приподняв брови. — Зачем тебе сейчас мыться?
— Ну как зачем? — я пожал плечами. — Вчера же по лесу бродил, у костра сидел, всякой дрянью пропах. Да и вообще, надо мою штуку попробовать… на всём теле, разумеется. Банька там…
Айя на мгновение задумалась, а потом отрицательно покачала головой.
— Нет, мой муж. Отец должен сначала сказать, удачно ли прошёл обряд, ушла ли скверна…
«Блин, да вчера всё что угодно могло уйти! И здравый смысл, и остатки самообладания. Да и белочка приходила… скверны точно нет, учитывая, как старик возвращался домой…»
Я находился с ним до самого конца. Ждал, когда он придёт в себя и скажет, мол, пошли, Макс, домой, я — всё, больше не могу! Но нет. Он ещё часа три-четыре танцевал и орал после последних тяг. А закончилось всё, только когда потух костёр.
Обратная дорога домой заняла больше часа: старик постоянно спотыкался и мотылял, и когда мы вышли из леса, там нас уже ждал его слуга. Он накрыл шамана какой-то тканью, видимо, чтобы спрятать его в таком состоянии от глаз местных, и помог мне дотащить тело старого наркомана до дома.
Дальше… если судить по звуку, Заргас упал у себя в комнате и, возможно, что-то отбил, но проверять я не стал: ушёл спать.
— А если он скажет, что скверна осталась? — с лёгким сарказмом спросил я.