Цивилизация. Альфонс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Её голос хоть и был без эмоциональным, но я всё равно почувствовал, как во мне нарастает волна нежности и вожделения, которую уже сложно сдерживать. Я хотел отойти ближе, коснуться ее плеча, прижать к себе, забрать в комнату и…

Я сделал шаг вперед, намереваясь подойти ближе, но вдруг вспомнил о произошедшем этой ночью. Этот мимолетный порыв нужно унять, отложить на потом.

Остановился, как громом пораженный, и отвел взгляд. Её вчерашняя попытка унизить меня вспыхнула в памяти, желание уединиться схлынуло, сменившись неприятным холодком. Она что, подловить меня пытается⁈

Я откашлялся, стараясь придать голосу как можно больше невозмутимости.

— Еда скоро будет готова? Я проголодался.

Айя молча кивнула, продолжая помешивать варево. Тишина в доме стала давить на меня. Я не знал, как себя вести и о чём с ней говорить. Вчерашний инцидент оставил неприятный осадок, и я не мог просто так его забыть. А после того, как я разложил жене всё по полочкам, она явно, пока что, не особо желала общаться. Спасибо и на том, что услышала меня и молча выполняла обязанности жены.

Я подошел к лавке и опустился на нее, устремив взгляд в пол. Нужно было отвлечься, подумать о чем-то другом. О мыле, например. Процесс его изготовления обещал быть долгим и трудоемким, но результат мог принести пользу. Чистота всегда важна, особенно в таких условиях. Но гораздо важнее чистоты соплеменников то, что мыло можно продать. Надо будет обязательно поговорить о «каменных» избах и узнать, что продают в городе, что именно пользуется спросом.

Наконец Айя взяла какую-то ткань и, обернув ладони, сняла горшок с огня. Не говоря ни слова поставила его на стол, затем достала миски и начала разливать кашу. Когда она протянула миску мне, наши взгляды на мгновение встретились. В ее взгляде я заметил что-то похожее на неловкость или на чувство вины, но тут же она отвела отвернулась, не давая возможности «читать» её эмоции.

Я взял миску и начал есть, стараясь не обращать внимания на Айю. Каша оказалась действительно вкусной, сладковатой и сытной. Но аппетит был не очень. В горле стоял комок, и еда проходила с трудом.

«Завтра, значит завтра, — пронеслось у меня в голове. — Отлично, будет время все подготовить.»

Доев кашу, я отставил миску в сторону. Необходимо было действовать. Завтра отец Айи вернется, и нужно будет расспросить его как про болезни, так и про травы.

Айя тоже молча закончила есть и, опустив взгляд, осталась сидеть за столом, перебирая пальцами край своего платья. Тишина в доме давила, казалось, что даже потрескивание поленьев в очаге звучит слишком громко. Внутри боролись противоречивые чувства насчёт моей жены — обида и желание, злость и нежность. Вчерашняя попытка поставить меня на место еще не до конца изгладилась из памяти, но желание…

Нефиг нафиг, решил я вдруг. Встал с лавки, взял ее за руку и потащил за собой в спальню. Айя не сопротивлялась, но и не проявляла никакой инициативы. Она просто шла следом, опустив голову, словно обреченная. Ее покорность, с одной стороны, льстила моему самолюбию, с другой — вызывала неприятное чувство дискомфорта. Где та строптивая и гордая Айя, которая еще вчера пыталась меня унизить? Неужели у меня получилось?

В спальне было темно и пахло травами. Я закрыл за нами дверь, повернулся к Айе и, взяв ее лицо в ладони, заставил поднять на меня взгляд. В нём не было ни ненависти, ни злости, только усталость и какая-то покорная обреченность. Я смотрел на нее, пытаясь прочитать ее мысли, понять, что у нее на душе.

Без слов сорвал с нее грубое платье, которое упало на пол бесформенной кучей ткани. Ее тело было прекрасным — округлые бедра, высокая грудь, тонкая талия. Я провел рукой по ее коже, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения. Дальше всё произошло как в тумане.

После я лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как Айя устраивается у меня на плече. Она молчала, и я тоже молчал. Слова казались лишними. Все, что произошло, было скорее актом примирения, чем проявлением настоящей страсти. Я не знал, что мы будем делать дальше, как сложится наша жизнь. Но сейчас, в этот момент, мне было хорошо. И ей, кажется, тоже…

Мы пролежали так, наверное, пару часов, погруженные в тишину и негу. Лишь изредка я ощущал, как Айя тихонько вздыхает, но не проронила ни слова. Я осторожно высвободился, стараясь не потревожить ее. Она не спала. Отвернулась, когда я встал, и не проронила ни слова. Я молча оделся, наклонился и несколько раз нежно коснулся губами шеи и плеч. Она вздрогнула от моих прикосновений, но сразу же расслабилась. Продолжать я не стал, вышел из спальни, а затем и из дома.

По моим прикидкам было примерно часа три дня. Харун снова возился со шкурой, склонившись над ней в свете догорающего костра. Я подошел ближе и некоторое время наблюдал за ним, не вмешиваясь. Он сосредоточенно работал, ловко орудуя каким-то скребком, и, казалось, даже не заметил моего присутствия.

Раб методично удалял остатки плоти и жира с мездры, стремясь сделать ее как можно более гладкой и чистой. Оставался необработанным кусок размером с пару ладоней. Всё, что он соскребал — скидывал в огонь. Запах сырой кожи, начинающего тухнуть жира и дыма от костра смешивался в воздухе, создавая не слишком приятный аромат.

Наконец, я нарушил тишину, спросив:

— Харун, а где Лили?

Он оторвался от работы, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и ответил, не поднимая глаз:

— Ваша жена послала её стирать вещи к реке.

— Понятно, — сказал я, задумавшись над одной интересной вещью: если рабы мои, ими разве может распоряжаться кто-то из моей семьи? Вопрос этот остался при мне, задавать его Харуну я не стал. — Заканчивай работу.

Я побродил по двору, размышляя.

С одной стороны, Айя формально имела право распоряжаться моими рабами, мы семья и всё такое. С другой стороны, раба подарили мне, а не ей. Получается, только я могу решать, что им делать. Нужно будет как-нибудь обсудить это с ней, но не сейчас, когда она и так не в настроении. Лучше отложить этот разговор на потом, когда между нами установится более доверительная атмосфера.

Отойдя от дома, я решил пройтись по деревне. Хотелось развеяться, проветрить голову. Местные жители, как и всегда, занимались своими делами. Кто-то чинил сети, кто-то латал одежду, дети играли, пиная череп овцы или другого не крупного животного.

Увидев меня, многие здоровались, отвечая на их приветствия кивком головы. Пройдя немного дальше, я заметил несколько женщин, собравшихся возле одного дома. Они оживленно переговаривались, поглядывая в мою сторону, но, увидев мой прямой взгляд, тут же притихли и зашли в дом.

На окраине деревни, возле частокола, тренировались местные воины, подобное я видел впервые. Несколько подростков под руководством пожилого, крупного мужчины отрабатывали удары на соломенных чучелах. Движения их были неуклюжими и нескоординированными, это даже мне было понятно.

Старик, вероятно, местный тренер, поправлял их, что-то крича. Я засмотрелся на них, прекрасно понимая, что эти неумелые юнцы — будущие воины, будущие ормы. Интересно, по какому принципу молодежь набирают в воины? Кто решает, кому держать меч, а кому — сеть?