— Не видал такой. Крупная, с оленя ростом, может выше. Из кустов вышла, не с дерева упала — тихо, будто земля породила. Тарек первый учуял — говорит, пульс в земле почуял, тяжёлый, не как у зверя. Я отбился, копьём пробил бок, но не глубоко — шкура толстая, жёсткая. Тварь отступила, но не убежала — стояла и смотрела. Потом ушла. Не испугалась, а… будто решила, что не стоит.
Я достал из сумки горстку Кровяного Мха. Размял в пальцах, добавил каплю воды, растёр в кашицу. Приложил к ране, и зеленоватая масса легла на рассечённую мышцу и прилипла. Антисептик и стимулятор в одном. Варган дёрнул предплечьем, но не отнял.
— Когти прямые? — спросил, перевязывая чистой тканью.
Варган посмотрел на меня иначе — остро, оценивающе.
— Прямые. Откуда знаешь?
— Следы у ручья мы с Браном нашли ночью — трёхпалые, глубокие, когти прямые. Та же тварь, или ещё одна такая же.
Варган помолчал. Потом сказал тихо, чтобы Аскер не услышал:
— Жнецы ушли — мелочь ушла. И пришло это.
— Экологическая пустота. Когда уходит один хищник, его место занимает другой.
Охотник посмотрел на меня как на человека, который говорит понятные вещи непонятными словами.
— Это я и без учёных словечек знаю. Тропа южная теперь закрыта. Бран, Горт, чтоб за частокол ни шагу, слышишь? Алли, это последний раз, когда мы туда лезли без подготовки.
Я кивнул. Затянул повязку, закрепил узлом.
— Через два дня перевяжу заново. Мох менять каждые сутки, руку не нагружать.
— Ага. Ещё скажи, дома сидеть и кашку есть.
Я не улыбнулся, но что-то в лице, видимо, изменилось, потому что Варган фыркнул и отвернулся.
Тарек сидел на земле у стены амбара, привалившись спиной к доскам. Глаза полузакрыты, голова склонилась набок. Мальчишка отключался прямо на месте.
Я бросил на него взгляд. Система сработала на фоне, без запроса.
[ДИАГНОСТИКА: Тарек]
[Культивация: 1-й Круг — стабилизирован]
[Кровяные каналы: укрепляются (прогресс +4% с последнего сканирования)]
[Мышечная масса: незначительный прирост]
[Общее состояние: истощение, обезвоживание. Критической угрозы нет]
Первый круг крепнет. Каналы расширяются. Тело парня перестраивается, адаптируется к той силе, что проснулась в нём после отравления и лечения. Рейд на Лоснящееся поле, двенадцать километров по Подлеску и обратно, дал ему то, чего не дала бы неделя тренировок, нагрузку, стресс, выброс.
Я мысленно отметил и прошёл мимо.
Мешок с Серебряной Лозой я забрал с собой наверх. В доме разложил стебли на столе, осмотрел каждый. Шесть штук, длиной в локоть — сочные, свежие. Хватит на три-четыре дозы усиленного антидота. С Лозой рецепт менялся — вместо слабой Полыни как нейтрализатора можно использовать Лозу как основу, а остаток Полыни добавить для усиления специфичности. Эффективность вырастет до семидесяти-семидесяти пяти процентов. Токсичность упадёт ниже десяти.
Алли получит нормальное лекарство — не лотерею, а лечение.
Но это потом. Через час, когда руки перестанут дрожать и голова соберётся в кучу.
Я сел на табуретку у окна и посмотрел на свои руки — тонкие, грязные. Ногти обломаны, под ними чёрные полоски земли. Костяшки пальцев выступают, как речные камни из обмелевшего русла. Руки семнадцатилетнего мальчишки с больным сердцем, которые за последние сутки сделали больше, чем их хозяин делал за всю свою жизнь.
Тремор не прекращался. Мелкая дрожь шла от запястий к кончикам пальцев, и никакое усилие воли не могло её подавить. Тело говорило: хватит. Ты выжал из меня всё, а я не рассчитано на такое. Я худое, слабое, с сердцем, которое держится на заплатке из алхимического настоя. Ещё один такой марафон, и заплатка лопнет.
Настой Укрепления Сердца дал мне сто сорок часов. Сколько прошло?