Сын ХАМАСа: читать начало книги онлайн

• Еще через две недели ХАМАС застрелил двух солдат ЦАХАЛа возле еврейского поселения в Газе.

Но ни одно из этих убийств не произвело такой шумихи в прессе, как массовое убийство в Хевроне в пятницу, 25 февраля 1994 года.

Прямо во время еврейского праздника Пурим, в священный для мусульман месяц Рамадан израильский врач американского происхождения по имени Барух Гольдштейн вошел в мечеть Аль-Харам Аль-Ибрахими в Хевроне, где, согласно местной традиции, похоронены Адам и Ева, Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка, Иаков и Лия. Без предупреждения открыв огонь из винтовки, Гольдштейн убил двадцать девять молившихся там палестинцев и ранил более ста, прежде чем его забила до смерти разъяренная толпа.

Мы сидели и смотрели по телевизору, как из святого места один за другим выносят окровавленные трупы. Я был в ужасе. Все это происходило будто в замедленной съемке. В какой-то момент мое сердце заколотилось от такой злости, какой я никогда прежде не испытывал. В следующую минуту я оцепенел от горя. Потом внезапно пришел в ярость, после чего снова оцепенел. И в этом я не был одинок. Кажется, в ту минуту эмоции каждого человека на оккупированных территориях качались туда-сюда в каком-то бешеном ритме, высасывая из нас все силы.

Поскольку Гольдштейн был одет в израильскую военную форму, все палестинцы были убеждены, что этого человека послало или по меньшей мере прикрыло правительство в Иерусалиме. Для нас не было особой разницы между солдатами, готовыми стрелять, и сошедшими с ума поселенцами. Теперь даже ХАМАС заговорил с ужасающей решимостью. Теперь они могли думать лишь о мести за такое зверство.

6 апреля в Афуле заминированный автомобиль уничтожил автобус, убив восемь человек и ранив сорок четыре. ХАМАС заявил, что это была месть за Хеврон. В тот же день двое израильтян были застрелены и еще четверо ранены во время атаки ХАМАСа на автобусную остановку недалеко от Ашдода.

Неделю спустя был преодолен исторический порог ужаса, когда израильтяне ощутили все последствия первого официально признанного взрыва, совершенного террористом-смертником. Утром в среду, 13 апреля 1994 года, в тот же день, когда моего отца выпустили наконец из тюрьмы после его депортации в Ливан, двадцатиоднолетний Аммар Салах Диаб аль-Амарна пришел на автобусную станцию в Хадере, расположенную между Хайфой и Тель-Авивом. На нем была сумка со скобяными изделиями и четырьмя с лишним фунтами самодельной взрывчатки на основе пероксида ацетона. В 9:30 он сел в автобус до Тель-Авива. Десять минут спустя, когда автобус начал отъезжать от станции, он поставил сумку на пол и взорвал ее.

Содержимое разлетевшегося заряда прошило пассажиров автобуса, убив шестерых и ранив тридцать человек. Еще одна самодельная бомба взорвалась, когда прибыли спасатели. Это было «второе нападение в серии из пяти» в качестве мести за Хеврон, как было позже объявлено в брошюре ХАМАСа.

Я гордился ХАМАСом и рассматривал теракты как огромную победу над израильской оккупацией. В пятнадцать лет я все видел лишь в черно-белых тонах. Есть хорошие парни, и есть плохие. И плохие парни получают то, что заслуживают. Я видел, что способна сотворить с человеческой плотью двухкилограммовая бомба, начиненная гвоздями и шариками от подшипников, и надеялся, что это послужит четким сигналом всему израильскому обществу.

Так и произошло.

После каждой атаки смертника добровольцы из ЗАКА[15] (большинство которых составляют ортодоксальные евреи) прибывали на место происшествия в светоотражающих желтых жилетах. В их обязанности входил сбор крови и частей тел – в том числе неевреев и самого террориста – для доставки в судебно-медицинский центр в Яффе. Местные патологоанатомы должны были исследовать останки для идентификации погибших. Часто один фрагмент с другим удавалось связать только благодаря анализу ДНК.

Люди, которые не могли найти своих близких среди раненых в местных больницах, ехали в Яффу, где им открывалось просто ужасное зрелище.

Патологоанатомы нередко советовали родственникам не смотреть на останки, говорили, что лучше запомнить близких такими, какими они были при жизни. Но большинство все равно желали прикоснуться к телам в последний раз, даже если от кого-то оставалась одна нога.

Еврейский закон требует, чтобы тело было похоронено в день смерти. Поэтому вначале закапывали самые крупные фрагменты. Мелкие добавляли в захоронение позже – после идентификации с помощью ДНК, и это было еще одним ударом для родственников.

Хотя атака в Хадере была официально признана первым террористическим взрывом, на самом деле она стала уже третьей – как часть длительного этапа проб и ошибок, в ходе которого изготовитель бомб ХАМАСа Яхья Айяш совершенствовал свое ремесло. Айяш учился на инженера в университете Бир Зейт и не был мусульманином-радикалом или фанатичным националистом. Он озлобился лишь потому, что однажды попросил разрешения продолжить учебу в другой стране, но правительство Израиля ему отказало. После этого он начал делать бомбы и стал героем для палестинцев и одним из самых разыскиваемых преступников в Израиле.

В дополнение к двум неудачным попыткам и взрывам 6 и 13 апреля на Айяша в конечном счете ляжет ответственность за гибель по меньшей мере тридцати девяти человек в результате еще пяти атак. Он также научит делать бомбы других – например, своего друга Хасана Саламе.

Во время войны в Персидском заливе Ясир Арафат поддержал вторжение Саддама Хусейна в Кувейт, что оттолкнуло от него как Соединенные Штаты, так и арабские государства, влившиеся в возглавляемую Америкой коалицию. По этой причине упомянутые государства все больше поддерживали деньгами ХАМАС и все меньше – ООП.

Однако после успеха Соглашений «Осло» Арафат вновь оказался на коне. А в следующем году он разделил Нобелевскую премию мира с премьер-министром Израиля Ицхаком Рабином и министром иностранных дел Израиля Шимоном Пересом.

Соглашения «Осло» требовали от Арафата создания Палестинской национальной администрации на Западном берегу и в секторе Газа. И вот 1 июля 1994 года он добрался до египетской части Рафаха, пересек границу с Газой и обосновался там.

– Национальное единство, – кричал он толпе, празднующей его возвращение из изгнания, – это… наш щит, щит всего нашего народа. Единство. Единство. Единство[16]!

Но палестинские территории были далеки от объединения.

ХАМАС и его сторонников разозлил тот факт, что Арафат тайно встретился с Израилем и пообещал, что палестинцы больше не будут бороться за самоопределение. Наши мужчины по-прежнему сидели в израильских тюрьмах. У нас не было палестинского государства. Единственные наши автономии – это маленький чахлый городок Иерихон на Западном берегу и Газа, большой перенаселенный лагерь беженцев на побережье.

И вот теперь Арафат сидел с израильтянами за одним столом и пожимал им руки.

– А как же вся пролитая палестинская кровь? – спрашивали мы друг у друга. – Неужели он так дешево ее оценил?

Впрочем, некоторые палестинцы признали, что Палестинская администрация, по крайней мере, вернула нам Газу и Иерихон. А что дал нам ХАМАС? Освободил ли он хотя бы одну захудалую палестинскую деревню?

Возможно, они были правы. Но ХАМАС не доверял Арафату главным образом потому, что тот готов был согласиться на создание палестинского государства внутри Израиля вместо возвращения палестинских территорий, существовавших до Израиля.

– Что вы от нас хотите? – всякий раз отвечали Арафат и его представители, когда на них начинали давить. – Десятилетиями мы боролись с Израилем, и оказалось, что победить его невозможно. Нас вышвырнули из Иордании и Ливана, мы оказались за тысячу миль от дома, в Тунисе. Международное сообщество против нас. У нас не было сил. Советский Союз распался, и США остались единственной мировой державой. И они поддержали Израиль. Нам дали возможность вернуть то, что у нас было до Шестидневной войны 1967 года, и начать самим управлять страной. Мы воспользовались этим шансом.

Через несколько месяцев после прибытия в Газу Арафат впервые посетил Рамаллу. Мой отец стоял в очереди к нему на прием – наряду с десятками других религиозно-политических деятелей и влиятельных представителей деловых кругов. Когда глава ООП подошел к шейху Хасану Юсефу, он поцеловал моему отцу руку, признав в нем как религиозного, так и политического лидера.

В течение следующего года отец и другие лидеры ХАМАСа часто встречались с Арафатом в городе Газе в попытке примирить и объединить Палестинскую администрацию и ХАМАС. Однако переговоры зашли в тупик, как только ХАМАС наотрез отказался участвовать в мирном процессе. Наши мировоззрения и цели все еще были слишком далеки друг от друга.

Перерождение ХАМАСа в полномасштабную террористическую организацию завершилось. Многие его члены поднялись по лестнице ислама и достигли ее вершины. Умеренные политические лидеры вроде моего отца уже не стали бы говорить боевикам, что они делают что-то неправильное. Они просто не могли. С какой стати это неправильно? Боевики в своей борьбе опирались на всю силу Корана.

[15] ЗАКА – ивр. זק

[16] Возвращение Арафата: единство – это «щит нашего народа» // Нью-Йорк таймс. 2 июля 1994 г. URL: http://www.nytimes.com/1994/07/02/world/arafat-in-gaza-arafat-s-return-unity-isthe-shield-of-our-people.html (дата обращения: 23 ноября 2009 г.).