Мия неожиданно подскакивает, как мячик, опирается рукой на мое плечо и начинает пробираться в заднюю часть фургона. Краткого прикосновения ее пальцев мне хватает, чтобы все мое тело снова затрепетало, и на миг мне хочется, чтобы она никогда не убирала свою руку. Она проскальзывает между передними сиденьями и исчезает сзади, а я пытаюсь прогнать эти безумные мысли из головы.
Ладно, нужно немедленно вернуть свой мозг в стандартный режим. Я сосредоточиваюсь на дороге. Это не срабатывает ― легкое покалывание по всему телу не проходит. Я глубоко дышу, надеясь, что ровное дыхание изгонит дрожь, но ― ничего подобного.
И вот перед нами на гребне холма появляется Гранада. Это очень древний город. Каменный дворец в мавританском стиле поражает своей красотой. Он обнесен высокой стеной, есть и несколько башен. А вокруг города, на фоне окрашенного кровью неба как величественные стражи возвышаются заснеженные горные пики. Невероятное место. В журнале, который выдавали в самолете, я прочитал кое-что об этом дворце ― он называется Альгамбра. Фотографии были очень хорошими, но когда я вижу дворец собственными глазами, у меня перехватывает дыхание. Я как будто оказался совсем в другом времени и месте. Там, где твои поступки не приводят к гибели друзей и твоя жизнь не разбивается на осколки в один миг. Папе с мамой здесь бы понравилось. И Ноа тоже бы заценил.
И тут я понимаю, что происходит нечто ну очень странное. Мия молчит уже больше минуты!
– Эй, Мия, ты там не уснула?
Нет ответа.
– Ты пропускаешь самое интересное. Это невероятное место.
Она не отвечает, и это начинает напрягать меня. Быть такого не может, чтобы она упустила шанс вставить словечко. Чтобы понять, в чем дело, смотрю в зеркало заднего вида. Мия стоит спиной ко мне, обнаженная по пояс. Зрелище притягивает меня как магнит, и, как бы я ни приказывал своим глазам отвести взгляд от зеркала, они мне не повинуются. Она симпатичная, даже симпатичнее, чем мне хотелось бы. Отпускаю педаль газа, которую и до этого особо в пол не вдавливал. Мия наклоняется и достает из чемодана футболку. Идущие следом машины сигналят мне. Хорошо, хорошо. Взглянув на дорогу, чуть-чуть прибавляю скорость. Когда я снова смотрю в зеркало, Мия уже надела футболку ― естественно, наизнанку ― и натягивает кардиган. Я так увлечен происходящим, что не успеваю среагировать, когда она поворачивается ко мне лицом. Черт. Я поспешно отворачиваюсь.
Господи, да что со мной творится? Наверное, это какие-то кратковременные побочные эффекты моего неудавшегося самоубийства на водопаде или что-то в этом роде. Надо поискать в интернете. Может быть, что-то типа стокгольмского синдрома, только в этом случае начинаешь испытывать странную привязанность к человеку, который не позволил тебе свести счеты с жизнью. Без понятия. Что бы это ни было, в тот момент, когда Мия возвращается на свое сиденье, у меня горит лицо.
– Тебе жарко? ― с убийственной непринужденностью спрашивает она. ― Включить кондей?
– Нет, конечно, нет. Не хочу, чтобы ты замерзла. Серьезно, если ты надела этот кардиган только из-за меня… оно того не стоило.
– Да нет, дело не в этом. Мне нравится его носить. ― Мия застегивает кардиган. ― В нем я чувствую себя… ну не знаю… в безопасности, что ли.
Я бросаю на нее короткий взгляд. Она заметно волнуется и прячет края своей выцветшей футболки под воротником и рукавами кардигана.
Мы останавливаемся на светофоре.
– Через три минуты вы достигнете пункта назначения, ― сообщает навигатор.
Мия тяжело и сбивчиво дышит. Вытирает руки о джинсы и пытается глубоко вдохнуть. Опускает перед собой козырек, разглядывает себя в зеркальце для пассажира, стягивает волосы в пучок, распускает их, снова стягивает. Откашливается, снова смотрит в зеркало, чешет голову и молча поворачивается ко мне ― и все это меньше чем за секунду. В ее глазах плещется ужас. Я выдерживаю ее взгляд. Она берет меня за руку, на которой я ношу часы, и, развернув запястье так, чтобы циферблат смотрел вверх, проверяет время.
– Похоже, уже слишком поздно, да? ― спрашивает она. ― Да, поздновато. Нельзя врываться к людям в такой час без приглашения, ну сам знаешь. Кроме того, может, она как раз сейчас ужинает, и…
– Да ладно тебе, сейчас еще день, ― говорю я успокаивающим тоном. ― К тому же я читал, что люди здесь ужинают очень поздно.
– Нет, нет, нет, ― говорит она и берет мой мобильник с приборной панели. ― Это был долгий день, и я устала, ― Мия что-то набирает в телефоне. ― Да, отправимся к ней завтра. С утра пораньше.
Внезапно кожа Мии приобретает синеватый оттенок, а под глазами залегают темные круги ― вид у нее очень усталый. Забив в навигатор новый адрес, она кладет мобильник обратно на приборную панель.
– Забронировала нам номер на ночь, ― говорит Мия. ― Тебе нужно будет только уточнить на ресепшене.
Прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, она встает и снова проскальзывает между сиденьями в заднюю часть фургона. На светофоре загорается зеленый свет, и я нажимаю на педаль газа, поглядывая на Мию в зеркало. И опять мне кажется, что она взвалила на свои плечи непосильный груз. С видимым усилием она опускает откидную койку в стенке фургона и ложится на нее, не раздеваясь.
Ком встает у меня в горле. Чуть поддаю газу. Все, чего я хочу, ― чтобы мы добрались туда, куда едем, и чтобы мне повезло и она позволила мне быть рядом с ней.
Кайл
Когда мы наконец добираемся до кемпинга и заезжаем на участок, который нам выделили для ночевки, Мия уже крепко спит. Темнеет, над головой появляются первые звезды. Участок, который нам достался, просторный, защищен кустами и деревьями с пышной зеленой листвой и крошечными белыми цветами. Мие понравится. Я поворачиваюсь к ней.
– Мия, ― шепчу я нежно, но она сейчас далеко от меня.
Мы последний раз ели несколько часов назад. Когда проснется, она будет голодна, поэтому я решаю сходить в ресторан при кемпинге и взять там какой-нибудь еды. Открываю дверцу фургона, и на меня обрушивается пение сотен птиц, смешанное с трелями многочисленных сверчков и цикад, музыка и детский смех. Ветерок доносит сладкий, пронзительный аромат цветущих апельсиновых деревьев, навевая воспоминания о бабушке и ее доме во Флориде. Мы навещали ее как раз в это время года, и весь дом благоухал апельсиновыми цветами и печеньем с корицей (это ее фирменное блюдо).
Я улыбаюсь при мысли о том, как Мия проснется посреди всего этого. Черт, я снова думаю о ней. Я пытаюсь убедить себя, что причина этой зацикленности ― тот странный синдром, название которого я еще не нашел в интернете. Он заставляет все твои мысли сфокусироваться на чем-то или ком-то одном. Точно, так и должно быть. У меня сейчас в голове только одно ― Мия.
Выхожу с нашего участка и иду по посыпанной гравием дорожке. Она засажена кустами и оливковыми деревьями, которые скрывают от посторонних глаз палатки всех форм и цветов и людей рядом с ними. Место для ночевки выбрано очень правильно, здесь никто и не заметит наш вырвиглазно-розовый и лаймово-зеленый фургон. На некоторых участках я вижу родителей с детьми, на других ― парочки, а на третьих ― компании друзей. Люди переговариваются и шутят.
Рядом с неоново-красной палаткой сидят трое парней, потягивают пиво, слушают рок-музыку и хохочут во все горло. Когда я прохожу мимо, меня охватывает внезапный приступ гнева, у меня даже скулы сводит от ярости. Я останавливаюсь. Мне хочется наорать на них, начать крушить все вокруг, чтобы эта музыка перестала звучать, а дурацкие ухмылки исчезли с их лиц. Господи, ну почему никто не может хоть на миг отвлечься от суеты и взглянуть на жизнь чуть пристальнее? Как они вообще могут смеяться, зная, что последней, кто посмеется над ними, будет именно судьба? Делаю глубокий вдох, перед глазами снова встает Мия в придорожном ресторане, печально сгорбившаяся над своим куском пирога. И мирно спящая в нашем фургоне. Гнев сменяется стыдом. Черт, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Но, может быть, я, наоборот, просыпаюсь от сладкого сна, в котором провел почти всю жизнь, ― когда воспринимаешь все хорошее как должное и веришь, что так будет всегда, ― и теперь наконец вижу жизнь как она есть ― теперь я знаю, что земля может уйти из-под ног в один миг, оставив тебя на дымящихся руинах.