– Я не зна-а-аю. ― Я уже мечтаю, чтобы он снова игнорировал меня. ― И приехала сюда для того, чтобы это выяснить.
– Хорошо, а в течение всех этих лет ты получала от нее или, может быть, от других родственников какие-нибудь известия?
Качаю головой. Я никогда ни с кем не говорила о своей матери, разве что с Бейли, и, по-моему, это было самым правильным решением.
– Но она же написала тебе?! Ну, или хотя бы позвонила, так?
– Хватит, ― говорю я и кладу свои пальцы ему на губы. ― Я сказала тебе все, что тебе нужно знать.
Я убираю руку медленно, надеясь, что до него дошло и он наконец умолкнет. Он замолкает, а щеки у него просто горят. Неудивительно: хотя солнце уже село, на градуснике все еще семьдесят семь градусов[6]. Я вижу, что он собирается что-то сказать, но опережаю его:
– И кстати, сегодня мой день рождения. Разве не здорово будет найти маму в тот самый день, когда я родилась?
– С днем рождения, ― говорит он и включает поворотник. Мы съезжаем с шоссе на второстепенную дорогу. ― Могу я узнать, сколько лет сегодня стукнуло моей психопатке-похитительнице? Очень не хотелось бы мотаться по Европе с несовершеннолетней на руках.
– Не загоняйся, как раз сегодня восемнадцать стукнуло, ― не моргнув глазом, вру я.
У нас в Алабаме совершенно нелепые законы ― там ты становишься взрослым только в девятнадцать. Но здесь, в Европе, законы другие, и здесь я ― взрослый, свободный и независимый человек (была бы, если бы мне на самом деле сегодня исполнилось восемнадцать).
– Какая радость.
– И я захватила с собой свечку на случай, если ты захочешь спеть мне «С днем рождения», но ты опоздал ― я уже сама задула ее. Ты упустил свой шанс, амиго.
У Кайла снова напрягается живот, однако на этот раз его отпускает быстрее.
– Ну, сделать это никогда не поздно, ― отвечает он, стараясь, чтобы голос его звучал как можно непринужденнее.
– Что правда, то правда. ― Я поглаживаю свой живот. ― А вот лучшего лимонного пирога в этой стране ты не попробовал.
– Увы! Так, скажи мне: где живет твоя мать?
– Без понятия.
– Что?!
Кайл поворачивается ко мне, сверкая глазами (даже не знаю почему ― то ли у него шея снова заработала, то ли оттого, что он услышал про мою маму), но тут же переводит взгляд обратно на дорогу.
– Так куда мы, черт побери, едем? Ради бога, неужели ты не можешь хоть раз поговорить со мной начистоту и объяснить, что мы здесь делаем?
– Ладно, ладно, не психуй. Это вредно для сердца. Начну с самого начала. Два года назад мне удалось раздобыть документы о моем удочерении. Так я узнала, что мою мать зовут Мария Астильерос и что она из Испании. К счастью, Астильерос ― не самая распространенная фамилия, поэтому, пока я организовывала поездку, я искала всех женщин в возрасте от тридцати шести до шестидесяти шести лет с такой фамилией. Получилось всего тринадцать возможных кандидаток в мои матери.
– Кандидаток в матери?
В его исполнении это звучит очень глупо, поэтому я пропускаю его реплику мимо ушей и продолжаю:
– Моя первая предполагаемая мать из этого списка живет в Гранаде, сам город находится в Андалусии. Это на юге.
– Ну, до встречи с ней осталось всего ничего, ― Кайл указывает на придорожный знак. У меня сердце уходит в пятки: там написано «Гранада ― 15 км».
– Не может быть! ― восклицаю я.
Я готова разрыдаться. Проверяю маршрут на навигаторе ― да, мы в десяти минутах езды от места назначения.
– О-господи-боже-мой, а я в таком виде! Почему ты ничего не сказал? Мог бы и разбудить меня! Мне же нужно переодеться, причесаться! Ты что, не понимаешь?!
Кайл изумленно смотрит на меня. Судя по его лицу, он и вправду не понимает. Я встаю и молюсь, чтобы время остановилось хотя бы на несколько минут. Не могу поверить, что мы с мамой вот-вот встретимся. Я так давно готовилась к этому моменту, но все равно мне не хватило времени. Господи, помоги мне.
Кайл
[6] По шкале Цельсия +25 °C.