Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Максим напряг память и вспомнил, что такой случай действительно имел место быть. Но в его, так сказать, новом детстве. Не в том, которое у него было до его «попаданчества», а в том, которое пошло по новому пути – когда взрослый Максим Зверев внезапно оказался в теле пионера Максима Зверева.

«Получается, когда я пришел в себя – ну, когда моё сознание внезапно проснулось в моём детском теле, то история моей жизни начала писаться как-бы заново?» – спросил себя Макс.

Но ответа пока не нашел.

Хотя эту теорию подтверждали и некоторые другие детали. Например, пропали шрамы на его «старом», «допопаданском» теле – от пулевого ранения в грудь и от ножевого – в области спины. Не болели колени после старой травмы. Не было шрама над правой бровью от рассечения, которое заработал на одном из чемпионатов Украины по самбо. Зато был шрам над левой бровью.

«От того самого камня, после удара, которым и произошла рокировка сознания старого Зверева на нового. Точнее, нового на старого. Тьфу ты, общем, после этого удара я и попал в самого себя, только маленького!» – Зверь уже сам запутался, где следствие, а где причина.

Но самое главное – не его старое-новое тело. Самое главное – его настоящее оказалось вовсе не его. Точнее, не совсем таким, которое он покинул в момент артобстрела под Авдеевкой…

Львов, год 2016, 8 декабря

…Сознание возвращалось медленно. Даже, можно сказать, плавно. Точнее, постепенно. Вначале появился свет – как будто он, Максим Зверев, пытается сквозь сомкнутые веки подсматривать за окружающими. Через ресницы. То есть, видеть может – но не хочет. Потом появились звуки. Какие-то обрывки разговоров, какая-то музыка. Причем, ему показалось, что говорят на польском языке. Он даже не удивился этому, просто воспринял эту информацию, как должное. А уже потом появилось ощущение собственного тела. Точнее, ощущения. И они, эти ощущения совершенно его не радовали. Потому что были они совершенно иными, нежели тогда, в 1976 году, когда он внезапно пришел в себя.

В самого себя! То есть, когда он, Максим Зверев, внезапно очнулся в своем детском теле. В своем собственном прошлом. Тогда он, кроме боли в голове, куда долбанули ему камнем, ощущал поразительную легкость во всем теле, бурлящую в нем энергию, желание постоянно бежать куда-то, прыгать, что-то делать, причем, не обязательно что-то созидательное и полезное. А еще ему постоянно хотелось есть. Растущий детский организм, ага…

А теперь – совершенно другие ощущения. Тело ломит, как будто всю ночь мешки с цементом разгружал. Голова болит так, что хочется ее крепко-накрепко перемотать скотчем – а то разлетится. Рук-ног он не чувствовал – так бывает, если их «отсидишь». Ну, например, уснешь на руке, а потом поднять ее не можешь, как будто она – чужая. Или отмерла… Потом, конечно, мурашки, кровь возвращается в сосуды, но вначале – она как деревянная. Ну и вообще – Макс испугался ощущения своего тела.

Взрослого тела.

Потому что вдруг понял, что снова попал в самого себя. То есть – в свое время, в свой возраст, в свое взрослое тело. А, значит, он снова на войне и снова в госпитале. Поэтому он стал прислушиваться к своим ощущениям, чтобы понять – насколько серьезно он ранен или контужен. И здесь ощутил много всего непонятного.

Нет, с одной стороны, ощущения довольно-таки приятные. Например, забытая давным-давно эрекция. В своем детском теле Макс Зверев и думать-то забыл о том, что у него существует какое-то там сексуальное воспитание, и он далеко не зеленый пацан в плане общения с противоположным полом. Чего греха таить – много было у него женщин, пару раз был женат, есть дети. Но 11-летнему пионеру Максиму Звереву рано было про такое еще думать! Да не то, что думать – даже просто вспоминать о том, что есть мальчики, а есть девочки, и чем они отличаются, Максим не мог. Не интересовало это ни его организм, ни его мозги. Хотя он хорошо все это знал. А зачем? Природой его половое созревание было намечено после 16 лет, поэтому какой смысл всех этих знаний для его еще сексуально недоразвитого и хилого одиннадцатилетнего тела?

А тут, как говорится, снова постоянная стойка смирно, вечно полдень и, что интересно, внезапно вспыхнувшее желание кого угодно, где угодно и как угодно. Нет, такое сумасшедшее либидо ему откровенно нравилось – за годы войны он как-то совершенно забыл о том, что он – мужчина, и что этот мужчина иногда должен общаться с женщинами. Причем, так сказать, в неформальной обстановке. В своем подразделении, где у него служили и женщины, Зверь подобных вольностей между бойцами не допускал.

«Здесь армия, а не бардак!» – любил он повторять своим подчиненным.

Мало того – его подчиненные женского пола и сами могли поставить любого ухажера на место. Ну, если перепутает, невзначай, боевые действия с постельными, а фронт украинский с амурным фронтом. Настя Кротова по прозвищу Стерва как-то раз преподала одному такому амурному «фронтовику» урок «хорошего тона» – выскочил он из ее палатки, как ошпаренный, визжа и зажимая рукой окровавленный зад. Видимо, Стерва успела-таки его своим тесаком пару раз полосонуть…

И вот внезапно его самого приперло. Да как! Пару раз заходили смазливые медсестрички – и он, прямо как гончий пес, делал стойку на них. И не только он, но и его, так сказать, организм… Вот только девушки почему-то щебетали по-польски, видимо, западэнки с самой границы, не иначе…

Однако несколько позже он стал понимать, что практически весь медперсонал госпиталя говорит только по-польски. И никто – по-украински. Или на великом и могучем. Это его насторожило…

И он стал проводить агентурную разведку.

Лежал Зверев в четырехместной палате, где, кроме него, находились еще трое бойцов. Точнее, бойцов было всего двое, а один – типичный «шпак», какой-то некомбатант. Как оказалось, у Зверя глаз – алмаз: «шпак» оказался оператором какой-то телекомпании, который снимал видео для выпуска новостей и угодил под артобстрел. Бывает…

Бойцы были не в состоянии разговаривать. У одного была разбита челюсть – осколком врезало, так что мог он, болезный, только мычать сквозь наложенную металлическую шину. А второй находился в очень пикантном положении – ему осколками посекло всю спину и задницу, так что лежал он только на животе и даже пошевелиться ему было очень больно. Так что не до разговоров. Поэтому источником информации мог служить только телеоператор. Но когда Зверь стал его расспрашивать о подробностях, с каждым словом своего, так сказать, коллеги он выпадал в осадок…

Как оказалось, он сам, Максим Зверев, был контужен вовсе не под Авдеевкой, а под Самбором – районом Львова, где шли ожесточенные бои во время… антитеррористической операции. Которую проводили вооруженные силы Украины против… Украинской повстанческой армии. Против УПА. С первых слов своего коллеги Зверь весь обратился в слух и старался сам ничего не рассказывать, ссылаясь на свою контузию.

Оператора звали Кирилл.

– Так ты, Макс, ничегошеньки не помнишь? Амнезия, говоришь? А что ты вообще помнишь? Ну, ты где сейчас? В какой стране?

– Ну, не в Советском же Союзе?

– Ха-ха, рассмешил… Союз уж четверть века как развалился… Ты что – не помнишь ничего после развала СССР? Не может быть!

– Да нет, помню я… Сарказм такой… Ну, конечно, помню я, что мы в Украине. Про Майдан помню, правда, частично… вот после Майдана вообще почти все снесло, куски только помню… В Донецке и Луганске волнения помню…– Макс осторожно продвигался по скользкой теме, стараясь ничего лишнего не говорить.

– Та! В Донецке и Луганске – то так, легкий ветерок. Ну, побузили немного, но в порядке нормы. А вот на Западной Украине что началось… Склады стали захватывать с оружием, ментов разоружать, армию… Та, многие армейские части сами перешли на сторону сепаров! – Кирилл нашел себе объект для оттачивания своего ораторского искусства.

– Постой, почему сепаров? Разве они хотели отделится от Украины? Зачем? Они ж Майдан замутили для того, чтобы наоборот, Украина вошла в Евросоюз! – Макс совершенно ничего не понимал.

– Так, давай с самого начала. – Кирилл воровато оглянулся. – В принципе, пшэки за нами особо не следят, а эти два «мычала» никому ничего не скажут.