— Мои ожидания не нуждаются в корректировке. Мне все равно, будет у нас ребенок или нет. Мое желание и страсть только к тебе, — он делает паузу, и я не могу не любить, как его гладкий темный голос накладывается на переводчик, сочетаясь с настоящим рычанием его родного языка под ним. — Но не бойся: мне достаточно лишь правильно посмотреть на самку, и она забеременеет.
— О? — я приподнимаю бровь. Я так сильно хочу придушить этого парня прямо сейчас. Он заслуживает хорошей метафорической трепки. — Все самцы так думают. Вы не уникальны в своем трепе, сэр.
— Возможно, я не уникален в своих мыслях, но я не ошибаюсь. Ты хочешь ребенка? Я дам тебе его сейчас.
Это заставляет меня рассмеяться. Я ерзаю, трусь о его члены и наслаждаюсь этим так же, как и он, судя по всему. Мы оба издаем странные звуки, гораздо менее разумные. Первобытные, на самом деле, вот что это такое. Он хватает меня за плечи своими гигантскими руками, словно чтобы замедлить меня.
— Старайся сколько влезет. Этого не случится, — выдыхаю я.
Я точно знаю, что я права. Ничто не может изменить мое мнение об этом. Он для меня инопланетянин. Я для него инопланетянка. Никаких шансов.
— Тебе повезло, что у тебя два члена; у человеческих мужчин только один.
Это заставляет его замереть прямо на месте. Он лишился дара речи.
— Правда? Как они контролируют свою плодовитость во время спаривания? — спрашивает он, но я не собираюсь углубляться во все это, сидя голой у него на коленях. Объяснять презервативы и противозачаточные таблетки и прочее просто не входит в мои планы на сексуальное времяпровождение в данный момент.
— Что именно ты имеешь в виду? — спрашиваю я, и тут мне в голову приходит мысль. — У самок Асписов тогда две вагины?
Абраксас просто смотрит на меня; уголок его рта изгибается вверх, обнажая его акульи зубы.
— У них всего одна. Она не пульсирует с радостью так, как твоя. И с нее не капают феромоны, как с твоей. Самец должен выработать связывающую жидкость из своего члена, чтобы спаривание было гладким и приятным.
— Откуда ты все это знаешь, если никогда ни с кем не спал? — я начинаю раздражаться. Ненавижу, что начала разговор, когда все, чего я хочу, это чтобы он снова трахнул меня до беспамятства. Я ерзаю, и он рычит, игриво кусая меня за плечо и заставляя выгнуть спину. Он зализывает ранки, а затем поднимает голову; наши лица прижаты друг к другу.
— Обсуждения со спаренными самцами. У моего народа есть собрание каждый год накануне сезонного солнцестояния. Я говорю с другими и узнаю их обычаи.
Он обнимает меня за талию и укладывает в меха, накрывая своим телом.
Его жар, запах, текстура его кожи. Нет буквально ничего, что мне бы не нравилось. Моя сексуальная жизнь будет разрушена после этого. Даже сама мысль о том, чтобы вернуться домой и пытаться встречаться, заниматься сексом с человеческим мужчиной, вызывает у меня отвращение. Я прижимаю ладони к лицу Абраксаса, и он мурлычет для меня. Готова поспорить, что я единственное существо, которому когда-либо позволялось прикасаться к нему таким образом.
Я отхватила себе инопланетного девственника. Я настоящая охотница за невинностью.
Я фыркаю, и он трется рогами о мои волосы.
— Что такое связывающая жидкость? — шепчу я, потому что, черт возьми, я хочу знать о нем все. Каждую гребаную мелочь.
— Беспорядок, который мой член устраивает внутри тебя, — рычит он, лижа мою шею, обвивая языком мою грудь, сжимая ее силой своего языка. Он втягивает его обратно с причмокиванием острых зубов и широких, диких губ. — У твоего вида этого нет?
— Я думала, это… сперма. Семя, — я давлюсь словами, будто я школьница, а не взрослая женщина с умеренным опытом. — Это то, что происходит у человеческих мужчин.
— Ах, — он поправляет себя и тянется вниз, сжимая одну руку в тугой кулак вокруг своего нижнего члена. — Семя исходит только из этого стержня, — он поглаживает себя, пока я смотрю, сглатывая ком в горле. — Самки Асписов «доят» стержень самца только когда хотят ребенка, что бывает редко. Два или три раза за жизнь. Ты сбила меня с толку сначала. Я думал, ты искала брачный стержень во время нашего первого спаривания.
— Ты называешь меня шлюхой? — дразню я. Это должно быть шуткой, но она теряется при переводе.
Он снова наклоняет голову, изучая меня, пока его руки-крылья опускаются и хватают мои колени, раздвигая их. Я выдыхаю и таю в мехах подо мной, тело расслаблено и готово.
— Я хочу попробовать твой… брачный стержень.
У меня был только один из этих членов. Какой смысл пачкаться с инопланетянином, если я не попробую все странное дерьмо?
Он колеблется. Он хочет использовать его, я вижу это совершенно ясно.
— Редко самец получает удовольствие в нем, хотя и жаждет его использования.
— Ну, ты можешь использовать его на мне, — я говорю легкомысленно, но я также уверена, что права в этом. — Я говорю тебе, что это не сработает.
Он отпускает свой член и толкает бедра вперед, скользя длиной своего нижнего ствола между моих ног. Моя спина выгибается, когда его руки приземляются на землю над моей головой.