Хотя с ухмылками у него проблем нет. Потому что, клянусь богом, именно это он и делает, когда проносится мимо меня, снова подхватывая хвостом и сажая на спину. Мы идем через массивные деревья в тишине, лучики солнца целуют лесную подстилку. Я вижу птиц таких цветов, о существовании которых даже не подозревала, улиток, которые светятся, когда Абраксас перешагивает через них, и даже еще одного кийо, который срывается с места, как олень, когда мы его пугаем.
Мой живот урчит, и Абраксас останавливается. Он вырыкивает что-то, что может означать «эй, не волнуйся насчет завтрака, я разберусь». Или, может быть, это просто то, что я хочу, чтобы он сказал. Он снова начинает идти. Через какое-то время он опускается на четвереньки, вытягивая передние когти, и продолжает так. Его анатомия, честно говоря, невероятна — и не только члены — и я удивляюсь, что он так легко может переходить с ходьбы на двух ногах на четыре, словно и то и другое для него естественно.
Я пытаюсь заглянуть ему за бок, чтобы изучить задние ноги. Что-то в том, как они сгибаются, делает это возможным. Мой взгляд скользит вверх к его заднице, видимой, когда он дергает хвостом в ту или иную сторону. Черт. Вот что сказала бы Джейн: «У этого инопланетянина, подруга, задница, достойная награды». И была бы права.
— Я способна ходить, знаешь ли, — говорю я ему, но он игнорирует меня.
Когда я наклоняюсь вперед и хватаюсь за его рога, он рычит на меня с такой свирепостью, что я чуть не кончаю. Клянусь. Прямо у него на спине без всякой стимуляции. Я не могу удержаться и провожу ладонями вверх и вниз по изогнутой длине, собирая эту сладкую липкость на коже. Она ударяет мне в голову, как наркотик, заставляя задуматься где-то на задворках сознания, какая часть моего влечения исходит изнутри, а какая — из-за этих феромонов.
В следующий раз, когда он снимает меня со спины хвостом, меня кладут плашмя на спину и оседлывают.
Я использую липкость на руках, чтобы коснуться своей груди, и он замирает достаточно надолго, чтобы посмотреть, понаблюдать за тем, как я тяну и кручу собственные соски. Мои запястья схвачены его руками-крыльями и прижаты к земле. Другой парой рук он обхватывает тяжесть моих сисек, рыча под нос вещи, которые я каким-то образом распознаю как отдельные слова, даже если не знаю, что они значат.
Я выгибаю бедра навстречу ему, бесстыдная. Мы просто рандомно на земле посреди леса, но… кому какое дело? Здесь никого нет. Прилив дикой свободы пробегает по мне.
Каково это — жить здесь? Я могла бы делать что угодно. Быть кем угодно. Абраксас позаботился бы обо мне, и я бы ни в чем, черт возьми, не нуждалась.
Кроме моей семьи. Кроме стадионных концертов (только не Табби) со светящейся палочкой в руке. Кроме круассанов, которые я пеку только для людей, которых люблю, потому что они слишком хороши, чтобы делить их с надменными богатыми клиентами. Кроме запойного просмотра хорошего ТВ.
Угх.
Я отсекаю эти мысли в последний раз.
Я не буду беспокоиться ни о чем из этого дерьма до… завтра. Завтра я разберусь с реальностью. А пока я каким-то образом часть брачной пары с инопланетным драконом, который знает, как трахаться, и не стесняется просто делать это. Я беру с него пример и зверею. Я толкаюсь и трусь об него, и ему это нравится. О, звуки, которые он издает, намного лучше, когда переводчик не мешает. Мне даже не нужно знать, что все это значит, потому что я понимаю эту часть его, словно знаю его вечность.
Когда он отпускает мои запястья, я прокрадываюсь рукой вниз к клитору, и он снова замедляется, чтобы посмотреть. Абраксас отстраняется, а затем, к моему гребаному удивлению, просовывает свой хвост между нами. Первое, что он делает, это трет кончик об одну из спиралей на своем роге — а затем использует смазку своих феромонов, чтобы коснуться меня там.
Мое тело взрывается. Я просто рассыпаюсь на осколки. Я сейчас не человек. Я его пара. Меня буквально не волнует ничего больше. Это напугает меня до усрачки позже, я уверена, но в моменте — это восхитительно.
К тому времени, как я прихожу в себя и собираю чувства в кучу, я понимаю, что он закончил и навис надо мной, глядя вниз. Сначала я думала, что его трудно читать с закрытым ртом — это действительно не более чем слабый шов — но это совсем не так. Его брови двигаются. Его глаза. Он наклоняет голову. Его шипы и чешуя подрагивают и поднимаются. Его хвост скользит по лесной подстилке, а затем дразнит чувствительную кожу моего бедра.
— Мы каждый раз склеиваемся? — спрашиваю я, потому что снова это чувствую.
Я чувствовала это всю ночь. Обмен. Его сердцебиение. Всплеск энергии, от которого мне кажется, что я могла бы сама взобраться на деревья размером с небоскреб.
Он подхватывает меня крыльями снизу и поднимает, все еще соединенный в тазу, заглядывая мне в глаза.
Судя по его заявлениям, он был девственником до того, как мы, кхм, спарились друг с другом. Глядя на него сейчас, мне трудно в это поверить.
Вокруг него танцуют эти красивые тени, острые кончики его рогов поблескивают, его тело горячее и покрыто феромонами и тем, что, как мне кажется, является потом. Чем бы это ни было, пахнет это потрясающе.
Он — воплощение секса. Я никогда не видела ничего подобного — даже на K-pop концерте, куда меня затащила сестра. Мы вместе ходили на ATEEZ, так что вы понимаете, что я серьезно, когда говорю это.
Ни один человеческий мужчина никогда не вызывал у меня такого чувства. Я чувствую себя счастливо маленькой, самодовольно женственной, пугающе довольной. Обычно я грубая, саркастичная стерва. Так что это такое? Что я делаю?
Абраксас тычется носом мне в лицо, и я крепко зажмуриваюсь. Если он продолжит это делать…
Он разделяет наши тела. Снова этот резкий щипок. На моих бедрах немного крови.
Я отворачиваюсь от него, намереваясь идти самостоятельно и… тут же спотыкаюсь. Мои ноги как желе, а колени дрожат. О боже, это его веселит. Он воет. Буквально. От этого звука волоски на моей шее и руках встают дыбом, когда я оглядываюсь на него через плечо. Вот это уже определенно смех.
Он проходит мимо меня на четвереньках с лукаво брошенным рыком, который, я просто знаю, означает: «ты же можешь идти сама, а?» И затем он продолжает идти и ведет себя так, будто собирается оставить меня позади. В последнюю минуту он хватает меня за талию и возвращает себе на спину.
Я еду на нем как на лошади, скрестив руки и надув губы.
А потом я слышу воду.
Абраксас продирается сквозь густые заросли папоротника, и у меня перехватывает дыхание так резко, что я начинаю давиться. Так чертовски элегантно. Так сексуально. Какой самец.