Он говорит это как о чем-то само собой разумеющемся. Я вовсе не нахожу это само собой разумеющимся. Это больно. Это полное, гребаное безумие.
— Это не нормально, — говорю я, и он опускает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Ты странная, — говорит он, вставая передо мной. — Я не жалею, что выбрал тебя.
Он отворачивается от меня и возвращается к дверному проему, глядя наружу, в лес. Я изо всех сил стараюсь притвориться, что не слышала его последнего заявления, семеня за ним, чтобы встать рядом.
— Ну, это не нормально. Разве тот мотылек не принц? Почему он ничего не делает с этим дерьмом?
Абраксас моргает, глядя на меня, а затем наклоняется, снова обнюхивая мое лицо сбоку. Когда он говорит, его дыхание нагревает мою кожу и заставляет меня поежиться.
— Весталис — отбросы. Они играют в праведников, высасывая вселенную досуха. Паразитические лжецы. Пожиратели миров.
Он отворачивается от меня, приседая и сжимая край корабля когтистой рукой. Он сейчас разочарован во мне, и я его не виню. Я бы тоже в себе разочаровалась.
— Найти Джейн не значит, что я ухожу, — говорю я ему мягко, не уверенная, что именно я на самом деле пытаюсь сказать. — Это просто значит найти Джейн. Насколько я знаю, она, вероятно, тоже спарилась с инопланетянином.
Я бы посмеялась, но это даже не шутка. Я серьезно. Если один из этих ублюдков заполучил меня, то и ей конец. Эта сучка никогда не умела отказывать смазливому личику. Она ходит на свидания так, будто это олимпийский вид спорта.
Абраксас рокочет рыком, который определенно является его версией смеха.
— Мы пролетим над рынком, и ты сможешь взглянуть.
— Я не могу так с тобой поступить, — подтверждаю я, скрещивая руки. — Я не могу взять тебя на рынок и рисковать тобой. Эти сети, эти пушки… Я просто не могу. Даже ради себя. — Я с трудом сглатываю. — Даже ради Джейн.
Я снова закрываю лицо обеими руками.
Нам нужен другой план, который вообще не подвергает Абраксаса риску.
Я опускаю руки по швам.
— Нам нужно найти кого-то на дороге и угрозами заставить искать Джейн для нас.
Я поворачиваюсь к Абраксасу, но он уже ухмыляется мне. Глядя на него сейчас, трудно сопоставить это маниакальное существо с любящим партнером. Он, надо признать, ужасает. Да, эм, я, должно быть, родственная душа этому парню, потому что он меня никогда не пугал. Ни разу. Табби Кэт намочила бы штаны.
— Это звучит реально?
— Ты коварная самка, — говорит он, подхватывая меня хвостом и опускаясь на четвереньки.
Он сажает меня к себе на спину, и это действительно не должно быть сексуально, но это так. Так и есть. Я стискиваю зубы и хватаюсь за его рога. Это действительно действует на него. Он издает этот низкий рык разочарования, а затем выпрыгивает из корабля. Его крылья опускаются в мощном движении, и вот мы уже в воздухе.
Мне требуется несколько минут, чтобы привыкнуть к нахождению в небе. Но как только я привыкаю? Я лечу на инопланетном драконе. Вы что, блядь, чокнулись? Это потрясающе.
— Это лучшее, что когда-либо случалось со мной, — шепчу я, и Абраксас рокочет.
Он резко складывает крылья, делает крутой вираж влево, и вот мы уже камнем падаем вниз. Я, может, и кричу, но только на секунду. Я захлопываю рот, почти теряя хватку на его рогах, а затем он жестко приземляется и использует свой хвост, чтобы разнести бок повозки.
А, так вот что случилось со мной тогда.
Все, что я помню — я была в повозке, а потом на земле. Ничего между. Должно быть, почуял мою сладкую женственность после того, как чуть не убил меня, а?
Люди — не Клыкастые, а что-то другое — разбегаются от повозки, когда Абраксас взмахивает хвостом и обезглавливает одного из них. Тело падает на землю, и кровь брызжет повсюду.
— Чувак, тебе надо остыть на секунду. Нам нужно оставить в живых хотя бы одного.
— Только одного. Он не вернется ни за чем, кроме груза, и только тогда, если будет думать, что сможет оставить все себе.