Покуда растут лимонные деревья (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мама! О Боже, только не это! Только не это!

Ее глаза блестят и смотрят прямо на меня.

— Почему ты не спасла меня? — шепчет мама, ее глаза пусты. — Почему?

— Прости меня, — всхлипываю я. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня!

Я роняю слезы на ее неподвижное лицо, мои губы умоляют ее вернуться, и я обнимаю ее. Даже несмотря на всю кровь, заливающую нас обоих, она все еще пахнет так же.

— Она ушла, Салама, — говорит Хауф у меня за спиной. — Смотри, ты вот там.

Я смотрю туда, куда он указывает. Между обломками и дымной завесой от бомбы лежит прошлая я. Ее щеки все еще полны, глаза начинают примиряться с болью, которая станет ее постоянным спутником. Ей всего семнадцать лет, и она едва успела понять, что такое настоящий ужас. Она кашляет, рвет одежду и хиджаб, пытаясь подползти к трупу мамы, но мышцы не выдерживают, и она падает на землю без сознания.

Гнев и печаль переплетаются в моем сердце, цепляясь за мои разрушающиеся кости.

— Хватит, — пыхчу я, прижимая маму к себе. — Забери меня обратно.

Хауф приседает рядом со мной, вытирая каплю крови с моей щеки, и улыбается. Обломки не долетают до него, его одежда не тронута. Однако красные пятна на плечах его куртки разрослись, и, не знаю, мерещится ли мне, но кажется, что они стекают по лацканам.

Он щелкает пальцами, и я снова оказываюсь на своей кровати, все следы сажи и крови исчезли. Я моргаю, глядя на свои потрескавшиеся, покрытые шрамами руки, обеспокоенная внезапным исчезновением мамы из моих объятий. Слезы на моем лице, все еще влажные, - единственное доказательство того, что мне пришлось пережить.

Хауф делает глубокий вдох, удовлетворение проступает на каждой черточке его бледного лица, и отходит к окну.

— Это будет Лейла, если ты и дальше будешь упрямиться, — он достает еще одну сигарету. — Ты уже нарушила половину своего обещания. Хочешь, чтобы смерть Лейлы стала твоей погибелью?

Мое тело предает меня, трясясь всем телом, и я хватаюсь за свои потрепанные одеяла, чтобы скрыть это.

Он выдыхает облако темно-серого дыма, который падает на пол клочьями и исчезает.

— С каждым днем все больше твоих пациентов уходят из жизни. Каждый из них - это еще одно сожаление в твоем сердце. Оставаясь здесь, ты погибнешь, даже если Лейла выживет.

— Уходи, — хнычу я, ненавидя свой мозг за то, что он так со мной поступает.

— Мне не нравится, когда со мной обращаются как с дураком, Салама, — пробормотал он. — Дай мне то, что я хочу, и я, возможно, оставлю тебя в покое.

У меня пересох язык, а полумесячные шрамы на ладонях - результат работы моих собственных ногтей - начинают болеть. Вместо того чтобы ответить ему, я отворачиваюсь, и мой мозг колотится о череп. Мой взгляд падает на закрытый ящик тумбочки рядом с кроватью, где я храню свой тайник с таблетками "Панадол". Я собирала их с июля, готовясь к родам Лейлы, и на одну короткую секунду подумываю принять одну. Но решаю не делать этого. Не знаю, будет ли у нас доступ к лекарствам там, где мы окажемся.

— Жасмин. Жасмин. Жасмин... — бормочу я снова и снова, пока не начинаю клясться, что чувствую их запах, как когда-то, когда мама брала меня на руки.

Глава 3

На следующее утро я целую Лейлу в щеку и отправляюсь на работу. Мы никогда не знаем, увидим ли друг друга снова. Каждый миг - это прощание.

— Поговори с Амом, — ее улыбка становится теплой, и я вспоминаю Хамзу.

Я киваю, не в силах что-либо сказать, и выскальзываю за дверь, закрыв ее за собой.

Больница находится в пятнадцати минутах ходьбы от дома Лейлы. Хамза с нетерпением ждал этого момента, ведь ему не нужно было водить машину: молодой врач, обучающийся в больнице своего района. С того момента, как он научился читать, в три года, мама и Баба поняли, что их сын - гений. Он рано поступил в школу, быстро закончил среднюю и старшую школу и смог выбрать один из университетов. Он выбрал университет в Хомсе, чтобы быть поближе к нашей семье. Но я знала, что на самом деле это было сделано для того, чтобы он был ближе к Лейле и начал свою жизнь с ней.

Теперь я получила работу, которая должна была принадлежать ему. Это не по моей части. Фармацевты выписывают лекарства - они не делают операций. Я должна была закончить университет и стать таковой. Или исследователем. Я не хирург. Я не создана для того, чтобы резать тела, зашивать раны и ампутировать конечности, но я заставила себя стать таким человеком.

Хомс, окружающий меня, когда я выхожу на улицу, кажется чем-то из учебников истории. Стоящая передо мной бойня была видна во многих городах на протяжении многих лет. Одна и та же история, но в разных местах. Я уверена, что призраки мучеников бродят по заброшенным домам и улицам, их пальцы пробегают по флагам революции, нарисованным на стенах. Живые сидят на улице на пластиковых стульях, кутаясь в пальто и шарфы. Сегодня здесь есть дети, играющие со всем, что им удалось вытащить из-под обломков. Пожилая женщина кричит им, чтобы они были осторожны с коврами, сделанными из осколков стекла. Увидев мой лабораторный халат, она усмехается, у нее не хватает нескольких зубов.

—  Allah ma’ek! Да пребудет с тобой Бог.

Я слабо улыбаюсь и киваю.

Больница не застрахована от заразы диктатуры, и внешние стены, окрашенные в вымытые желтые и красные цвета, свидетельствуют об этом. Грязь под моими старыми кроссовками запятнана кровью раненых, которых сюда привозят изо дня в день.