Лейла пожимает плечами.
— Может, Ам примет его вместо денег.
Никогда не слышала, чтобы кто-то покупал свой путь за золото, и мы, конечно, не первые, кто об этом подумал. И в любом случае, я не готова расстаться с золотом Лейлы — моей семьи — таким образом. Не для кого-то такого жулика, как Ам.
— Он не говорил деньги или золото, — ковыряю нити, вылезающие из дивана. — Если бы он хотел золота, он бы это сказал.
Лейла наблюдает за мной, пока я продолжаю тыкать в нитки.
— То есть ты не хочешь попробовать спросить его? — наконец говорит она.
— Я... поторгуюсь с ним.
Она закусывает губу, прежде чем расхохотаться.
— Поторгуюсь с ним? — повторяет она. — Как думаешь, что это? Souq Al-Hamidiyah7?
Я указываю на раму из красного дерева, в которой находится холст, нарисованный Лейлой. Это картина, на которую я всегда любила смотреть. Темно-синее небо смешивается с серым морем на горизонте. Понятия не имею, как Лейле удалось так четко ее запечатлеть, словно это была фотография; иногда кажется, что вода вот-вот вытечет из краев рамы, пропитывая ковер. Облака застыли и сбились в кучу, за несколько мгновений до шторма.
— Кто убедил продавца продать тебе раму за полцены? — скрещиваю руки. — Эту великолепно сделанную раму… Это была ты сама?
Лейла улыбается.
— Нет, это была ты.
— Да, это была я. Так что... я поторгуюсь с ним.
Но не говорю остальное, о чем думаю. Что просто потакаю ей. Что я разрываюсь между своим долгом перед братом и больницей, а веревки, которые держат меня с обеих сторон, обе изнашиваются по краям. И не знаю, какая из них сдастся раньше другой.
Хотя что-то в ее взгляде вводит меня в подозрение, что она все это знает.
— Ты говоришь о Германии так, будто это страна, где сбудутся все наши мечты, — мой взгляд снова падает на картину. Она выглядит такой реальной. — Мы не говорим на этом языке. Мы едва можем говорить по-английски, и у нас там нет семьи. Мы застрянем в глуши, и будет много тех, кто попытается воспользоваться нами. Беженцев обманывают, отбирая все, что у них есть, ты знаешь это. Не говоря уже о похищениях.
Когда-то, целую жизнь назад, я хотела прожить год в Европе. Еще один в Штатах. Канаде. Японии. Посадить семена на всех континентах. Я хотела получить степень магистра по гербологии и собирать растения и лекарственные цветы со всего мира. Хотела, чтобы места, которые я посетила, помнили, что по ним ходила Салама Кассаб. Хотела взять эти впечатления и написать детские книги со страницами, запечатленными магией и словами, которые уносили бы читателя в другие миры.
— А как насчет тебя? — однажды я спросила Лейлу. — Куда ты хочешь поехать?
Мы были в сельской местности в поместье моих бабушки и дедушки летом после окончания школы. Университетская жизнь началась всего через два месяца. Абрикосы созрели, и мы провели все утро, наполняя ими дюжину корзин, чтобы съесть и раздать соседям. Мы отдыхали, лежа на спине на пикниковом одеяле и наблюдая за облаками. Солнце скрылось за ними, его лучи окрасили небо в лазурно-голубой цвет. Бабочка взмахнула крыльями, а шмель зарылся в ромашку. Это был тихий день, хороший день, когда надежды и мечты будут произнесены. Когда будут возвращены сладкие детские воспоминания.
Лейла глубоко вдохнула, вдыхая абрикосовый аромат.
— Я хочу нарисовать Норвегию.
— Целую страну? — рассмеялась я.
Она повернулась ко мне и подняла руку, чтобы щелкнуть меня по носу. Я взвизгнула и прижала к нему руку.
— Это не смешно, — она закатила глаза, но на ее губах играла улыбка.
— Еще как, — сказала я и повернулась на бок. Мой хиджаб немного сполз, и челка выглянула. Все было в порядке, потому что мы были скрыты от глаз прохожих. Я немного пожала плечами, и мой конский хвост упал набок.
Лейла села и огляделась. Не заметив никого, она собрала мой конский хвост за спиной и сняла резинку для волос.
— Я видела все оттенки синего, кроме того, что в Норвегии, — тихо сказала она. Ее голос разнесся по ветру. — Я видела его только в Google, и это было захватывающе. Я хочу увидеть настоящий. Я хочу нарисовать все оттенки и устроить художественную выставку. Что-то под названием «Синий со всех сторон». Я не знаю.
Я обернулась.
— Это звучит очень красиво, Лейла. Очень в стиле Studio Ghibli8.