Чарома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В райвоенкомате Африкан встал на учет, в рике получил ссуду на ремонт дома, в сельсовете — ордера на древесину и дровяник. Снова с Никифором они шли по дороге домой.

— Который раз ты мне не ответил насчет хлеба? — сказал Никифор.

— Что ж, прямо скажу, как понимаю. Думай об общем деле, скорей сыт будешь… В этом соль!

— Вот оно, — покрутил головой Никифор. — Говорил я, что ты другой стал… Партийный, вишь…

— В сорок втором вступил. Помнишь, приказ Сталина изучали?

— Помню, тяжелое было время.

— Образованьишка маловато… Да ничего, учиться буду.

— Ой ли? — усомнился Никифор. — И время найдешь?.. После пашни за книжечку?.. Не знаю, газету едва проглядишь. Затейник ты, Африкан, стал, как я погляжу. У Алеши о песнях да о любви говорил… Теперь учиться… Не мечешься ли, парень?

— Так, Никифор, — серьезно ответил Африкан, — хоть мы с тобой и университеты жизни и смерти на войне кончали, а за книжечку надо браться.

— Программа большая, нечего сказать, — вздохнул Никифор. — До нового урожая хлеба в твоей семье хватит?

— Не знаю… Любка еще не сказывала, что у ней есть.

В Евлашеве Африкан зашел в правление колхоза, к председателю.

Выслушав план Африкана о разработке большого участка под огородные культуры, чернобородый, лет пятидесяти, остроглазый Мирон Евстигнеев расхохотался раскатисто, звонко, показывая белые, крепкие зубы.

— Уморил… Один думал или с Любкой? — откашлявшись, спросил он. — Смять весь план?.. Отдать лошадей, удобрение, рабочие руки?.. Замолчи лучше! Тебе что?.. Охота заработать?.. Мы план с правлением разрабатываем. На трудодень придется до десяти килограммов всякого продукта. Чего еще?.. Дам заработать сколько угодно, только не ленись. Будешь сыт, пьян и нос в табаке. Все!.. — махнул он рукой, берясь за счеты.

Лошадь для вывозки леса взять разрешил.

«Спокойствие, терпение, гвардии старший сержант, — говорил сам себе Африкан, шагая к дому. — Уломаем толстые бока Мирона».

XI

Наутро ребята перешли жить в избу Василья Мартьянова. Африкан открыл чистую половину — по избе пошел холод, — вытаскал всю мебель в горницу. Вынул рамы, ветер загудел по избе, выдувая сырость.

Нашел у Божатко около конюшни маленькие санки, запряг телушку. Телушка прыгала, металась по проулку. Африкан скрутил ей веревкой рога, повел под гору к речке. Копал у обрыва глину, возил весь день к дому под крыльцо.

Панко пришел из школы в пустую избу. Забравшись в печку головой вперед, Африкан выламывал изношенный под. Вылез оттуда измазанный, закурил.

— Обрывай, сынок, эти клочья, — указал он на сырые, заплесневелые обои. — С потолка, со стен — все рви… Оборвешь, — в корзину и под горой сжечь!

Сам залез снова в печку, выковыривая оттуда кирпичи. Панко нарвал полную корзину, снес сорванную бумагу под гору, возвратившись, снова сдирал обои, обнажая закопченные стены. Африкан выбросил весь под на пол. Изба наполнилась кирпичной пылью и золой.

Начинало смеркаться, когда Африкан пришел к Мартьяновым. В избе были только малыши. Василий возил в поле навоз, Александра и Люба работали на скотном дворе. Ребятишки играли в «мешки и мельники». Девчонки, изображая из себя мешки, стояли на лавках, мартьяновские парнишки — мельники — таскали на спине девчонок с лавки на лавку.

— Мешок полный, — кричали одна за другой девчонки.

Мельники подходили на крик, щупали — полный ли, взваливали на себя и, кряхтя, тащили девчонок. Четырехлетнюю дочку Мартьянова и Ванюшку, топтавшихся на полу, часто опрокидывали, дети падали, ушибались, но молчали, увлеченные игрой.

Он взял с полу Ванюшку. В первый раз брал он мальчика на руки. Чувство брезгливости ужалило сердце, дрожь пробежала по рукам. Плотное тело Ванюшки возбуждало ненависть, напоминало об утраченной любви, разлетевшейся в прах при первом же большом испытании… Нет, он не хотел верить в измену жены, даже под влиянием минутной вспышки страсти. Она всегда, всегда любила его. Ведь и умерла-то она только потому, что любила его, сама себя наказала за горькую обиду, нанесенную ему.

— Ох, ты, разудалый Ванюха, — беззвучно шептал Африкан. — Ты-то ни в чем, никак не виноват… Выплыл на свет — и прав. Папа… Папа… Солдатский сын. Много еще с тобой помучаешься… Ай, молодец!.. Прыгай, копи силу, а там посмотрим.

Пришел Панко с сыном Мартьянова, ровесником, тоже учеником пятого класса.

— Ох и горело! — восхищался Панко. — Зарева не видно? Мы все обои спалили.

Придя с работы, Александра и Люба накормили ребят, уложили спать, в избе стало тихо. Приехал Василий. Африкану хотелось спать, он разослал у порога постель, лег. Засыпая, думал: «Говорят, в тесноте — не в обиде, чепуха… Надо скорее с ремонтом».