Крутая волна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Скорей бы отсюда отправили, — отозвался Шигин. — Какая уж война дома на печи!

— Чорт их знает, что думают в штабе? Люди есть… Заняли бы какую-нибудь местность, еще мобилизовали. Так бы и докатились до Петрограда. Да, впрочем, что нам об этом говорить? — спохватился Коробинский. — Чорт знает, как горит внутри! Я много выпил, так нельзя.

Они проходили мимо дома Утенова. Игнатий Федорович, завидев их, застучал в раму и, когда офицеры остановились, обратив внимание на стук, живо выбежал на крыльцо.

— Ваше благородие, зайдите! Леонид Петрович, не откажите, сделайте милость. Прошу, не побрезгуйте рыбаком… Пожалуйста, стаканчик чаю с нами. — Лицо его пылало, за сажень пахло самогонкой. На лбу капельки пота, волосы пропитаны коровьим маслом.

Коробинскому понравилось его заискивание.

— Идем, — сказал он.

Утенов последовал за ними. На крыльце Коробинский поскользнулся, шашка ударилась о перила. Утенов вовремя уберег офицера от падения.

В большой избе было накурено. У Игнатия Федоровича сидели гости. В зеленой рубахе с расстегнутым воротом возвышался над столом грудастый с загорелым темным лицом Василий Батажников. Рядом с ним, — Константин Чехминев, узколобый с отвислыми ушами. Купеческий сын Валя Валукин с испитым зеленым лицом с оспенными пятнами. Андрей Жгутов, солдаты, рыбаки, приятели Утенова. Солдаты при входе офицеров вскочили с мест и неподвижно замерли на месте.

— Отпущены, ваше благородие, — указал на солдат Утенов. — Так что законно, только на день. Вот зашли ко мне. Балакаем о том, о сем… Все больше, как бы красных изничтожить. Не любы они нам.

— Вольно, — произнес Коробинский солдатам. — Мы не хотим мешать вашему веселью.

Солдаты сели на свои места. С приходом офицеров в избе наступило неловкое молчание. Утенов шептался с женой за перегородкой. Слышны были отдельные слова.

— Белый пирог с лещом… Да, чистенькой… Живее! — он вышел из-за переборки суетливый, неотвязный.

Офицеры разделись у двери; Утенов, ловко подхватив шинели, повесил их на крюк у посудного шкафа, отдельно от солдатских.

— Ваше благородие, присаживайтесь вот сюда!

Жена Утенова несла на круглой тарелке с синим ободком белый пирог с подрумяненной корочкой. Игнатий Федорович принял его и сам начал разрезать.

— Не обессудьте, по-деревенски, — он срезал верхнюю корку и вскрыл пирог. Офицеров обдало теплым запахом хорошо пропеченного леща.

Хозяйка несла рюмки, вытирая их на ходу чистым полотенцем, вышитым на концах крестиками. Затем она, быстро сбегав в сени, принесла бутылку вина с потными стенками. Утенов налил вино в рюмки и поставил офицерам. Рыбакам и солдатам он наполнил стаканы и чашки самогонкой из четвертной, стоявшей посредине стола. Коробинский, взяв рюмку, произнес:

— Зашли, так уж выпьем. За ваше здоровье! — он потянулся чокнуться с Утеновым, затем и со всеми присутствующими.

Шигин старался во всем подражать Коробинскому. Он тоже принял покровительственную осанку и полез чокаться. Капли вина упали на леща.

— Леонид Петрович, ваше благородие, — умильно, со слезами в голосе говорил Утенов. — Вот и вы достигли, можно сказать, почета и уважения. Кушайте на здоровье!

Коробинский выпил и, закусив, оглядывая рыбаков и солдат, следил, как неприятно грязные, с черными полосками у ногтей, растопыренные пальцы тянулись к пирогу и вареной рыбе.

— О чем же вы тут беседовали до нас? — спросил он.

— Господи, да обо всем, — восхищенно смотря на него, ответил Утенов. — Вспоминали старую жизнь. Жили, как у Христа за пазухой. Трудились. А ведь у этих самых рукавишников только руки, да и то с ленцой. Ну, и зависть забрала, кои и польстились на сказки о свободе. Известно, у киваля ворота соломенны, крыша не крыта. Вот и Василий Тимофеевич скажет, — дипломатично сказал Утенов, чтобы ввязать в беседу и Батажникова.

Василий, хотя и чувствовал себя неловко при офицерах, в особенности при Коробинском, с охотой вступил в разговор.

— Жизнь была налажена. Отцы, деды строили. Пота и крови много положили… Примерно про себя скажу: отец, умирая, оставил четвертую долю невода, — вместе с Ершовым, Васютиным, Плавочкиным. Вот они, сыновья моих дольщиков, — указал он на солдат напротив себя. — Подтвердят. Что правда, так правда…

— Несомненно… Точно так, — выговорил один солдат заплетающимся языком.

— Я и говорю, — продолжал Батажников. — Васютин скоро половину невода нажил, отошел от нас. Мы с Ершовым и Плавочкиным ловить стали. Ершов открыл чайную, вдвоем с Плавочкиным остались. Половина невода — это уж большая статья. В войну я и весь невод огоревал. И пожалуй бриться. До вас, ваше благородие, комитет бедноты возьми да и отбери невод. Жгутов баял, какой-то долг перед народом. Никому я не должен, ни маковой росинки.

— Вот как! У рыбаков невода отбирали? — вяло спросил Коробинский, словно он не знал этого. — Значит, после дворянства и предпринимателей взялись и за крестьянство?

— Как же, как же! — подхватили солдаты. — У четверых отобрали целые невода.

— Тысячи стоят, — пояснил Батажников. — Потом-кровью добыто.