П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа: читать начало книги онлайн

С 26 по 28 мая 1905 г. Совет министров подготовил ряд документов, определяющих порядок созыва выборных представителей. В частности, «Меморию по делу о порядке осуществления высочайших предуказаний, возвещенных в рескрипте 18 февраля 1905 г.», и новую редакцию проекта «Учреждения Государственной Думы». Учитывая огромную важность вопроса, Николай II решил рассмотреть законопроект не в Государственном совете, как это было принято в законодательной практике того времени, а в расширенном совещании с участием как высокопоставленных чиновников и специалистов-государствоведов, так и представителей «общественности», отражающих разные точки зрения на проблему реформы государственного строя и путей преодоления революционного кризиса. Особое совещание под председательством Николая II проходило с 19 по 26 июля 1905 г. в Петергофе (Петергофское совещание). В нем участвовали великие князья, министры, члены Государственного совета, другие высшие сановники, а также некоторые специально приглашенные лица, в частности, выдающийся русский историк В.О. Ключевский и известный юрист, сенатор Н.С. Таганцев.

На совещании обсуждался ряд спорных вопросов, связанных с учреждением российского «парламента». Правящая элита стремилась ввести такой способ голосования, чтобы обеспечить преобладание в Думе депутатов, стоящих на консервативных позициях, способных оказывать поддержку правительству. В качестве электоральной базы монархии рассматривались крестьянство и дворянство. Другая часть участников совещания высказалась за более широкую, всесословную систему представительства, хотя и ограниченную цензами. Петергофское совещание утвердило ряд актов, конституирующих правовой статус Думы, ее полномочия и избирательную систему. 6 августа 1905 г. были опубликованы «Манифест об учреждении Государственной Думы», «Учреждение Государственной Думы», а также «Положение о выборах в Государственную Думу». В манифесте от 6 августа говорилось: «Ныне настало время… призвать выборных людей от всей земли русской к постоянному и деятельному участию в составлении законов, включив для сего в состав высших государственных учреждений особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение Росписи государственных доходов и расходов. В сих видах, сохраняя неприкосновенным основной закон Российской империи о существе самодержавной власти, признали мы за благо учредить Государственную Думу и утвердили Положение о выборах в Думу»[78].

Избирательная система «Булыгинской думы» предусматривала выборы по куриям – разрядам избирателей, созданным на основе социальной принадлежности и имущественного ценза. Порядок выборов предусматривал избрание депутатов в трех куриях – «уездных землевладельцев» (34 % от общего числа выборщиков), «городских избирателей» (24 %) и курии «уполномоченных от волостей и станиц» (42 %). Для избирателей двух первых курий выборы были двухстепенными. В третьей курии были объединены крестьяне-домохозяева, но здесь выборы проходили в четыре этапа. Подобная система давала безусловное преимущество дворянству, купечеству, буржуазии, зажиточному крестьянству и позволяла не допустить в Думу «нежелательные элементы» (рабочих, малоземельное крестьянство, интеллигенцию, средние и низшие слои городского населения). Используя непрямой характер выборов, власти могли манипулировать избирательным процессом в своих интересах.

Законы, обнародованные 6 августа 1905 г., не были реализованы на практике. Последующие события свидетельствовали о возросшем недовольстве общества политическими маневрами властей. Начавшаяся в октябре 1905 г. всероссийская политическая стачка, а также консолидация оппозиционных сил заставили монархию пойти на более серьезные уступки. Необходимо отметить, что «конституционная реформа 1905–1906 гг. не была итогом реализации хорошо продуманного плана, а являлась ответом на социальный взрыв и угрозу существования автократии»[79]. В октябре 1905 г. председатель Совета министров С.Ю. Витте обратился к царю с предложением принять программу преобразований, выдвинутую либерально-демократической общественностью. Суть этих преобразований С.Ю. Витте выразил одним словом – «конституция». На протяжении нескольких дней в придворных кругах шла напряженная борьба вокруг текста документа. В 6 часов вечера 17 октября 1905 г. в присутствии великого князя Николая Николаевича, барона В.Б. Фредерикса и С.Ю. Витте Николай II подписал Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». Документ, сразу же получивший название российской конституции, провозглашал: «1) даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов; 2) не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив за сим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку, и 3) установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей»[80].

Таким образом, выборная законодательная власть в России была введена Манифестом от 17 октября 1905 г. Но Манифест был не конституцией, а декларацией намерений. «И борьба снова завязалась не на жизнь, а на смерть, – комментировал происходящее современник. – Давно потеряв всякий нравственный авторитет, не видя себе ниоткуда поддержки, русское правительство решилось на отчаянный шаг – оно решилось противопоставить 150-ти миллионному народу, властно требовавшему коренного переустройства всей русской жизни, физическую, только физическую силу штыков и пулеметов… Опять полились реки невинной, мученической крови… Под видом подавления восстания разрушались города, разорялись цветущие области, расстреливались сотни и тысячи невинных людей, посылались карательные экспедиции, которые своей жестокостью превосходили все, что может нарисовать себе самое пылкое, расстроенное воображение… И при такой обстановке был обнародован новый избирательный закон 11 декабря»[81] 1905 г. в Государственную думу. Это произошло в разгар Московского вооруженного восстания. В России вводился двухпалатный парламент: нижней палатой была сама Дума, а верхней – реорганизованный Государственный совет (высший бюрократический орган страны), который наполовину состоял из выборных – от православного духовенства, дворянских и земских собраний, Академии наук и университетов, организаций торговли и промышленности. Другая же половина членов Государственного совета назначалась царем.

Избрание членов Думы производилось на губернских и городских избирательных собраниях. Эти собрания состояли из выборщиков, избранных различным путем по отдельным куриям, в зависимости от социальной принадлежности избирателей. Съезд уездных землевладельцев состоял из лиц, не менее года владеющих в уезде землей, обложенной сбором на земские повинности или иным недвижимым имуществом, «не составляющем торгово-промышленного заведения», стоимостью не менее 15 000 руб., некоторые другие категории собственников. В этой группе один выборщик избирался в среднем от 2 000 человек[82].

Для крестьян устанавливалась четырехступенчатая система выборов. Сельский сход, состоящий из крестьян-домохозяев, избирал уполномоченных на волостной сход. Сход выдвигал из своей среды двух уполномоченных на съезд, который избирал выборщиков в губернское избирательное собрание. Таким образом, выборы для крестьян включали четыре ступени: 1) сельский сход; 2) волостной сход; 3) съезд уполномоченных от волостных сходов (по два от каждого схода); 4) выборщики, избранные этим съездом в губернское избирательное собрание. Один выборщик от крестьян представлял до 30 000 сельского населения. В губернском избирательном собрании сначала выборщики от крестьян должны были выдвинуть из своей среды одного члена Думы, а затем все собрание избирало остальных депутатов.

В первую очередь, выборы в Государственную думу проводились в центральной части империи: в 50 губерниях Европейской России и области Войска Донского. Основными избирательными округами становились губернии и области. В самостоятельные избирательные округа выделялись также 26 особо поименованных городов империи, имевших «более или менее обособленное значение в общественной и промышленной жизни страны»[83]. Сделано это было с целью выявить и представить специфические интересы растущего городского населения в Государственной думе. Все прочие города входили как части в губернии и области. Шесть из 26 городов: Баку, Варшава, Иркутск, Лодзь, Ташкент и Тифлис, – находились в тех местностях, где избирательная система еще не была определена особым законом, поэтому в ближайших думских выборах принимали участие лишь Астрахань, Вильно, Воронеж, Екатеринослав, Казань, Киев, Кишинев, Курск, Нижний Новгород, Одесса, Орел, Рига, Ростов-на-Дону, Самара, Саратов, Тула, Харьков, Ярославль и обе столицы, Москва и Санкт-Петербург. Выборы в этих городах были двухстепенными: сначала избиралась коллегия выборщиков, затем выборщики избирали депутатов. На долю Москвы и Петербурга приходилось по 160 выборщиков и соответственно 4 и 6 депутатов. Остальные 18 городов избирали по 80 выборщиков и по одному депутату.

В губерниях, где численность рабочих превышала 10 000, вводились отдельные губернские съезды уполномоченных (выборщиков) от «рабочих в предприятиях фабрично-заводской и горнозаводской промышленности». Для рабочей курии устанавливалась трехступенчатая избирательная система. Общее количество выборщиков от рабочих в стране составляло 236 человек; на первых выборах в Думу ими было избрано 15 депутатов.

Повсеместно права голоса были лишены женщины, лица, моложе 25 лет, обучающиеся в учебных заведениях, воинские чины армии и флота, состоящие на действительной военной службе, «бродячие инородцы» и иностранные подданные. К выборам также не допускались осужденные за преступления, находящиеся под следствием или судом по обвинению в совершении преступления, недееспособные, лишенные духовного сана или звания, осужденные за уклонение от воинской повинности.

Пассивным избирательным правом обладали все лица, соответствовавшие условиям приобретения активного избирательного права в своей курии. Для избрания требовалось личное согласие кандидата. Чиновники, состоявшие на государственных должностях и избранные в Думу, были обязаны оставить службу. Депутатами не могли быть избраны лица, не владеющие государственным (русским) языком.

Одновременно с подготовкой создания Государственной думы была проделана работа по изменению Основных законов Российской империи. Новый вариант Основных законов был подписан Николаем II 23 апреля 1906 г. Эти законы подтверждали незыблемость самодержавия, царь сохранил право издавать законы, руководить внешней политикой, армией, флотом, назначением высших чиновников. В компетенцию Государственной думы входило принятие, отмена и рассмотрение законов, за исключением Основных государственных законов, право пересмотра которых принадлежало исключительно императору. Проекты законов, одобренные думой, поступали на обсуждение Государственного совета. Принятые обеими палатами, они направлялись на утверждение царя. Законопроекты, не принятые Государственным советом или Государственной думой, признавались отклоненными. Свод Основных государственных законов устанавливал равенство обеих палат в процессе законотворчества. В компетенцию Думы входили: законодательная деятельность, утверждение бюджета и контроль за его исполнением, установление налогов и повинностей. Ее члены имели право запроса к должностным лицам, им устанавливалось «суточное довольствие» в размере 10 руб.

Государственная Дума избиралась сроком на 5 лет. Общая численность депутатов определялась в 524 человек, которые выбирались от 88 губерний и областей. Из них 36 депутатов выдвигались от 26 крупнейших городов, а остальные 488 – от городов и сельской местности (уездов) вместе. От общего числа депутатов на долю центральных губерний приходился 401 человек, Сибири – 20, Прибалтийских губерний – 11, Польши – 36, Средней Азии – 22, Кавказа – 29. Кроме этого, один депутат представлял войсковое население Сибирского казачьего войска, располагавшегося на территории Семипалатинской и Акмолинской областей и Томской губернии; еще один – от Амурского и Уссурийского казачьих войск; два – от калмыков и киргизов, проживавших в Астраханской и Ставропольской губерниях, и, наконец, один – от православного населения Люблинской и Седлецкой губерний (Холмская епархия). Финляндия своих представителей в Думе не имела, так как у нее был свой собственный парламент (Сейм)[84]. Царь имел право досрочно распустить Думу.

2.2. I Государственная дума: «дума народного гнева»

Выборы в I Государственную думу прошли в марте–апреле 1906 г. Они стали первым экзаменом на политическую зрелость для только возникших в России политических партий и союзов. Основная борьба за голоса избирателей развернулась между представителями Конституционно-демократической партии, «Союза 17 октября», «Союза русского народа». Социал-демократы и эсеры выборы бойкотировали, надеясь на новый революционный подъем в стране. Организованно, дисциплинированно, «на европейский манер» выборы в I Государственную думу вели только кадеты. Они самым внимательным образом изучили опыт избирательных кампаний тех государств, где парламентская демократия насчитывала уже не один десяток лет: Великобритании, Франции, США. Октябристам не удалось разработать четкой предвыборной программы, и они стремились компенсировать это агитационно-пропагандистской работой с широкими слоями населения. Еще менее успешно действовали ультраправые. Первые думские выборы обнаружили абсолютную неподготовленность правомонархического лагеря к избирательным баталиям: острую нехватку агитационной литературы, внятно и доступно излагавшей основные положения предвыборных программ; полное отсутствие талантливых ораторов, способных воздействовать на избирателей; катастрофическое неумение грамотно вести дискуссии с политическими соперниками[85].

Кадет Н.Ф. Езерский вспоминал: «К началу избирательной кампании, приблизительно в середине февраля, страх перед всеобщей революцией значительно ослабел, красный призрак побледнел от времени и от собственных неудач. Напротив, произвол правительства стал расти пропорционально уменьшению опасности. Очевидно было желание вернуться на старый путь, обратить в мертвую букву Манифест, принципы которого начали уже проникать в сознание народа и из партийного лозунга обращаться в национальный символ веры. Свежо было еще предание о Дальнем Востоке; по мере увеличения сознательности росло недовольство старым порядком, который не хотел умирать. Все это создавало ярко оппозиционное настроение. Даже у тех, кто был запуган революцией, рождалось сознание, что предотвратить ее можно только путем своевременных реформ, а их-то и не желало правительство. Вместо амнистии и умиротворения после победы оно стало сводить счеты с противником за все грехи эпохи освобождения. Чем больший круг лиц захватывали репрессии, тем шире становился и круг оппозиции. Не традиционный студент и интеллигент подвергался теперь преследованию, а рядовой рабочий, подлинный пахарь: народ почувствовал на себе самом всю тяжесть политического бесправия. Таким образом, широкие слои населения были если не революционизированы, то отброшены в оппозицию, когда открылась выборная кампания»[86].

Другой кадет, А.А. Кизеветтер, писал: «Март прошел уже прямо в каком-то вихре. Митинги происходили ежедневно… Крайне левые партии бойкотировали выборы и не выставляли своих кандидатов, их ораторы выступали на митингах только для пропаганды своих взглядов»[87]. Октябрист С.И. Шидловский свидетельствовал: «Говорили много о западноевропейских порядках, причем ораторы доказывали, что все они устарели, и почему-то особенно часто упоминалось о Новой Зеландии. Одним словом, происходило нечто в достаточной мере хаотическое и весьма возбужденное. Среди составлявших большинство крестьян весьма определенно намечалось настроение не выбирать господ, но относительно того, кого выбирать, ничего определенного не выяснилось… Настроение было таково, что предпочитали шуметь и митинговать, чем делать дело»[88].

Трудовик Т.В. Локоть смотрел на первую думскую кампанию несколько по иному: «Как бы то ни было, но наряду с торжественными заявлениями о свободе выборов были приняты и «зависящие меры» домашнего порядка для законного пресечения и предупреждения нежелательных влияний – прежде всего, конечно, на предвыборных собраниях. Устраивать предвыборные собрания вообще было чрезвычайно затруднительно. Полиция, этот властитель провинции, вообще не одобряла стремление обывателей устраивать собрания, а тем более обывателей, за которыми была хоть тень репутации «беспокойных», то есть принадлежащих или примыкающих к воззрениям всех партий левее Союза 17 октября. Сторонники же партий вправо от кадетов предпочитали или устраивать келейные, домашние собрания, на которых участвовали только избранные обыватели и обсуждались только способы устранения намечавшихся избирательных трудностей, или же прямо обделывать такие дела, как невключение в списки нежелательных избирателей, способы возможно меньшего осведомления избирателей о выборах, наконец, другие простейшие способы привлечения сторонников и устранения противников. В тех случаях, когда в руках «правых» находилась власть – городские головы, председатели земских управ, – подобные дела и способы до известной степени удавались, особенно если среди обывателей не находилось достаточно энергичных «левых», которые могли бы парализовать махинации «правых». А ведь недостаток энергичных «левых» в провинции или парализованность их действий благодаря воздействию администрации – явление слишком обычное и общеизвестное. Предвыборная картина в провинции поэтому сплошь и рядом представлялась почти совершенно мертвой»[89].

Активный участник право-монархического движения в Москве Б.В. Назаревский совершенно по другому воспринял первые выборы в Думу. Так, в частности, он отметил, что «коренная народная масса осталась глубоко равнодушной к выборам. Если в Москве на выборы явилось сравнительно с другими городами очень много народу, то в провинции, наоборот, в дни выборов большинство сидело дома, как будто совершенно не отдавая себе отчета, к чему назначены эти выборы и зачем нужна будет впоследствии сама Государственная Дума… крестьяне… молчали и только прислушивались, что… говорили другие. А ведь голос-то русского крестьянина был наиболее нужным, был наиболее ценным. Вековой молчальник так и не высказался, так и не услышали его ни Россия, ни царь… От имени крестьянства брались говорить очень многие, некоторые из них, вроде Аладьина, Жилкина, Аникина – даже крестьяне по происхождению, но только по происхождению, по паспорту и не больше. Все эти мнимые крестьяне давным-давно оторвались от матери сырой земли, давно позабыли, да, наверно, и не знали никогда, каковы настоящие, насущные нужды крестьянства, в чем легла его вековая печаль, его бесконечная тоска о лучшем будущем»[90].

Всего в I Государственную думу было избрано 448 депутатов, представлявших преимущественно либерально-буржуазные и демократические партии: 153 – кадета, 107 – трудовиков, 70 – «автономистов» (депутатов национальных окраин: польская группа – 32, группа западных окраин (украинцев) – 20, литовская – 7, латышская – 6, эстонская – 5), 13 – октябристов, 105 – беспартийных и семь прочих[91]. В целом I Дума оказалась слишком радикальной, более «левой» по политическим воззрениям, чем этого ожидали царь и его окружение. Особенно выделялись депутаты-трудовики, которые вообще потребовали конфискации помещичьих земель. 26 апреля 1906 г. министром внутренних дел был назначен саратовский губернатор П.А. Столыпин. Назначение П.А. Столыпина на пост министра внутренних дел и открытие Думы, состоявшееся 27 апреля 1906 г. (то есть на следующий день), фактически совпадало по времени.

Работать Государственная дума должна была в столице Российской империи г. Санкт-Петербурге в Таврическом дворце, который находился на месте дома Г.А. Потемкина (третьего мужа императрицы Екатерины II). В 1783 г. Екатерина II приказала архитектору И.Е. Старову построить на месте данного дома «роскошный дворец наподобие Пантеона» и назвать его Таврическим (в честь взятия Тавриды, то есть Крыма) и подарить его Г.А. Потемкину – «великолепному князю Тавриды». После этого она выкупила этот дворец за 460 тыс. руб., но в феврале 1791 г., когда Г.А. Потемкин вернулся в столицу после победы под Яссами, опять подарила ему. Однако 5 октября 1791 г. Г.А. Потемкин умер, и дворец был опять выкуплен в казну. В 1797 г. при Павле I Таврический дворец был передан конно-гвардейскому полку, а все вещи были перевезены в только что отстроенный тогда Михайловский замок. В 1802 г. по указанию Александра I дворец был восстановлен в прежнем виде[92]. В середине и конце XIX в. у дворца не было строго определенного назначения. Иногда здесь проживали те или иные члены императорской фамилии, у которых не было собственного «именного» дворца. Время от времени здесь селили почетных гостей русского императора, и не только иностранных. Например, в 1826 г. Мария Федоровна пригласила пожить во дворце придворного историографа Н.М. Карамзина; здесь же он и умер. В конце XIX в. и начале XX в. в Таврическом дворце проводились общественные мероприятия, балы и другие торжества. В 1906– 1910 гг. интерьеры здания изменили в связи с размещением в нем Государственной думы.

Согласно воспоминаниям В.А. Маклакова, «состав Думы наглядно отразил… главную черту этого времени – моральное крушение старого строя. Сторонников его в чистом виде в Думе не было вовсе. Репутация консерватора тогда губила людей. Даже такие исключительно популярные, легендарные люди, каким был Ф.Н. Плевако, по этой причине не прошли по Москве. На правых скамьях, на которых мы видели позднее Пуришкевича, Маркова и Замысловского, сидели такие заслуженные деятели освободительного движения, как граф Гейден или Стахович. Они сами не изменились ни в чем, но очутились во главе справа. Эта правая оппозиция в Думе выражала подлинное либеральное направление; именно она могла бы безболезненно укрепить в России конституционный порядок»[93].

Главную роль в I Государственной думе играли кадеты (153 депутата). Так, председателем I Думы был избран представитель либеральной московской профессуры, член ЦК партии кадетов С.А. Муромцев, товарищами председателя – также члены ЦК князь П.Д. Долгоруков и профессор Н.А. Гредескул, секретарем – член ЦК князь Д.И. Шаховской. Ключевую роль в подготовке основополагающего думского документа оппозиции – «Наказа» сыграл член ЦК В.А. Маклаков. Видные члены кадетской партии являлись председателями и секретарями отделов, постоянных, временных и думских комиссий. Из 22 председателей отделов 16 принадлежали к кадетской фракции. Члены фракции «Народной свободы» председательствовали в 7 постоянных и 15 временных комиссиях.

Первым делом Государственная дума (по инициативе кадетов) обратилась к царю с требованием полной амнистии «для всех замешанных, так или иначе, в освободительном движении», а также проведения «самых радикальных реформ во всех сферах государственной жизни вообще и в области аграрных отношений в частности». В ответ на это 18 мая 1906 г. в Думе выступил председатель Совета министров И.Л. Горемыкин, который не поддержал идею «огульной амнистии» и пообещал не допустить «радикальной ломки государственного строя». Это выступление вызвало бурное негодование в Государственной думе, так как ее депутаты считали себя всенародно избранными представителями народа и полагали, что министры «не смеют указывать им границы возможных реформ, а обязаны беспрекословно осуществлять их веления». В результате бурного заседания I Государственная дума выразила недоверие правительству И.Л. Горемыкина. Депутаты надеялись, что после этого правительство либо подаст в отставку, либо на следующий день придет «с повинной, покорной головой». Однако не произошло ни того, ни другого. И тогда кадеты начали «штурм власти», объявив непримиримую войну Совету министров, который начал забрасываться массой запросов по различным вопросам, а когда представители правительства появлялись на думской трибуне, чтобы ответить на эти запросы, то их встречали и провожали криками: «Долой, в отставку! Вон!», а иногда и более резкими выражениями[94].

Таким образом, с самого начала работы Думы разгорелся ее конфликт с правительством. Ситуация часто накалялась до предела. Иногда дело доходило даже и до угроз. Так, на одном из заседаний трудовик Л.Ф. Бабенко бросил присутвовавшим на нем министрам следующую фразу: «Пусть уйдут, иначе наших министров может постигнуть та же участь, которая постигла офицеров на "Князе Потемкине-Таврическом"[95]. Другой депутат, либерал Ф.И. Родичев, сказал министрам: «Я не хочу назвать этих лиц палачами, но другой реальной силы, кроме силы палачей, они за собой не имеют»[96]. В этом конфликте П.А. Столыпин смог выгодно отличиться на фоне других министров. Министры не любили ходить в Думу. Они привыкли к чинным заседаниям в Государственном совете и Сенате, где сияли золотом мундиры и ордена. В Думе же все было иначе: здесь хаотически смешивались сюртуки, пиджаки, рабочие косоворотки, крестьянские рубахи, рясы священников; в зале было шумно, с мест раздавались выкрики. С точки зрения министров, Дума представляла собой безобразное зрелище. В ряде случаев доставалось и самому П.А. Столыпину. Так, депутат-кадет от Херсонской губернии Е.Н. Щепкин охарактеризовал его в своем выступлении следующим образом: «Министр внутренних дел П.А. Столыпин заявил нам, что он желает водворить спокойствие военными положениями, но в моих глазах человек, стоящий во главе гражданской администрации и заявляющий, что не может справиться со своими подчиненными и должен брать в подспорье войско, этот человек сам себе выдал, в сущности, свидетельство о невменяемости и неспособности к министерской работе»[97]. Тем не менее из всех министров не терялся в Думе только П.А. Столыпин, за два года познавший в Саратовской губернии, что такое стихия вышедшего из повиновения многотысячного крестьянского схода. Выступая в Думе, он говорил твердо и корректно, хладнокровно отвечая на выпады. Это не очень нравилось Думе, зато импонировало царю, которого раздражала беспомощность его министров[98].

Первый раз П.А. Столыпин выступил в Государственной думе 9 июня 1906 г. и произвел хорошее впечатление даже на своих противников. Высокого роста, с красивой осанкой, звучным, вначале несколько взволнованным голосом, плавной и убедительной речью с хорошей дикцией, он вызвал похвалы даже в радикальных печатных органах, где между строк чувствовалось удивление, что министр – и вдруг обладает даром слова и умеет держать себя на трибуне, так как в этот период преобладало мнение, что правительство насквозь прогнило и министры фактически потеряли способность к членораздельной речи и могут только рычать на подчиненных и казнить всех неугодных. И вдруг такое разочарование: министр – оратор, и неплохой оратор.

Вот мнение И.И. Колышко о думском дебюте П.А. Столыпина: «Перед дрожавшей от бешенства залой, перед "Думой народного гнева" появился элегантный молодой человек и без конфуза, но и без задора, со знающей себе цену скромностью, голосом и дикцией заправского оратора, заговорил. Эта первая думская речь Столыпина доказала силу слова. Прежде чем понять, что говорит Столыпин, Дума заслушалась, как он говорит. Справа налево прошла как бы электрическая струя. Насторожились одинаково и Марков с Пуришкевичем, и Милюков, и Аладьин, и Нечитайло с Неписайловым, вплоть до "кавказских обезьян" – крайней левой. У всех было удивление, у многих насмешка и зависть, но злости – ни у кого. Столыпин сказал одну из самых незначительных своих речей; но она произвела наибольшее впечатление – своей искренностью, теплотой и простотой. После косноязычья Витте, после серой бездарности Горемыкина новый талант правительственного Цицерона прямо ошеломил. Просто не допускали на стороне власти таланта, искренности. А встретившись с ними – осели. Словом, дебюту Столыпина мог бы позавидовать сам Шаляпин. И всем стало ясно, что отныне к именам думских сирен прибавится еще одно имя, еще один парламентарий "божьей милостью" – Столыпин»[99]. Тем не менее от лозунга «В отставку!» Дума не отказалась. С думской трибуны неслись возгласы: «Кто патриот – тот идиот», выливались ушаты оскорблений на русскую армию, некоторые даже требовали изменить название государства (вместо России именовать его Восточно-Европейскими штатами)[100].

Самым тяжелым, как его называли крестьяне, был «земляной» вопрос. Обсуждался он долго, в течение многих дней «нескончаемых дебатов, столкновений на кафедре в самом зале заседаний и в кулуарах… На трибуне сменялись министры, профессора, крестьяне, земцы, народные учителя. Говорили поляки, латыши, мусульмане, башкиры. Говорили о земельных отношениях крестьян, казаков, колонистов, инородцев… Пестрая и яркая картина многосложного земельного строя всей великой матери России выступила наружу»[101]. Всего в I Думу было внесено 3 законопроекта, которые касались аграрной проблемы: 1) 8 мая 1906 г. – кадетский «проект 42-х» (скупка помещичьих земель через Крестьянский банк или их принудительное отчуждение (особенно тех, которые сдавались в аренду или где хозяйство велось полуфеодальными методами), но за «справедливое вознаграждение» с последующим наделением безземельных и малоземельных крестьян землей за выкуп (не на правах собственности, а в пожизненное наследственное владение)); 2) 19 мая 1906 г. – «проект 104-х» трудовой группы (крестьяне наделялись дополнительной землей за счет создания государственного земельного фонда, формируемого из земель казенных, кабинетских и удельных (императорской фамилии), большая часть которых на окраинах страны пустовала, а также за счет частновладельческих земель помещиков); 3) 6 июня 1906 г. – проект социал-демократической фракции, которая состояла из меньшевиков, так как большевики отказались участвовать в выборах (отказ от ленинского требования конфискации помещичьей земли, замена его предложением отчуждения этих земель, создание вместо крестьянских комитетов общедемократических органов местного самоуправления (муниципалитетов), которые должны были объединить все сословия, без различия классовой принадлежности). Все вышеназванные документы не представляли, собой «выработанных тезисов», а предназначались лишь в качестве «материала» для создания нового земельного закона[102].

Всего I Государственная дума посвятила аграрному вопросу 11 заседаний, в которых было выслушано 49 речей членов Думы и 4 речи представителей правительства. Ввиду избрания Аграрной комиссии дальнейшие прения были перенесены в нее, куда были переданы и проекты партии «Народной свободы» и «104-х» (Трудовой группы). На первых двух заседаниях I Дума обсуждала проект партии Народной свободы: правые депутаты, указывая, что выходом из тяжелого положения должна служить интенсификация крестьянского хозяйства, признавали, что частные владельцы должны до известной степени согласиться на принудительное отчуждение. Трудовая группа критиковала проект, находя, что он недостаточно гарантирует интересы трудового крестьянства. На 3-м и 4-м заседаниях выступили со своей положительной аграрной программой и с критикой программы партии Народной свободы главноуправлявший землевладением и земледелием А.С. Стишинский и товарищ министра внутренних дел В.И. Гурко. Первый доказывал несостоятельность проекта кадетов с юридической стороны, так как принудительное отчуждение призналось законом лишь в случаях государственной или общественной необходимости, чего в данном случае не усматривалось. С фактической стороны дополнительное наделение землей крестьян ничего, кроме ущерба, не принесло бы, ибо всей годной для земледелия земли было всего 43 млн дес., что дало бы лишь долю десятины на душу; разрушение частных хозяйств очень невыгодно для государства, так как произойдет падение культуры, а стало быть, и доходности; невыгодно оно и для крестьян, которые лишались заработков в хозяйствах помещиков (по расчетам А.С. Ермолова – на 450 млн руб.). Наконец, при отчуждении придется заплатить помещикам свыше 3 млрд руб., платежи по которым будут не под силу разоренным крестьянам[103].

Положительная часть заявления сводилась к упорядочению крестьянского землепользования путем уничтожения чересполосицы, расселения, образования хуторов и отчасти к расширению крестьянского землевладения путем покупки земель через Крестьянский банк. В.И. Гурко указывал в своей речи, что при осуществлении предлагаемого проекта помещики только выиграют, ибо им выгодно продать свои земли: Крестьянский банк завален предложениями земли. Для крестьян же это будет невыгодно вследствии того, что при уравнении всей земли те крестьяне, у которых больше 4 дес. на душу – а таких едва ли не более половины, – принуждены будут отдать все излишки свыше 4 дес. Возражали И.И. Петрункевич, М.Я. Герценштейн и др., указывавшие на несостоятельность как критической, так и положительной стороны заявлений представителей правительства и назвавшие речь последнего из них аграрной провокацией, имеющей целью восстановить одну часть Думы, а вместе с тем и всего народа, против другой. На 4-м заседании был прочитан «проект 104-х» Трудовой группы. На одном из следующих заседаний было внесено предложение образовать Комиссию для выработки положения о местных земельных комитетах, для выработки положений аграрной реформы и проведения ее в жизнь. Предложение это было передано в Аграрную комиссию. На заседании 8 июня 1906 г. был прочитан «проект 33-х» членов крайнего левого направления; Дума, ввиду того, что он затрагивал глубокие социальные и государственные вопросы, отвергла его.

[78] Институт выборов в России. Источники, свидетельства современников. Взгляды исследователей XIX в. – начала XX в. М., 2001. С. 536; Выборы в I–IV Государственные Думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы)… С. 9.

[79] Кравец И.А. Конституционализм и российская государственность в начале XX в. М.-Новосибирск, 2000. С. 76.

[80] Институт выборов в России… С. 556–557; Выборы в I–IV Государственные Думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы)… С. 10.

[81] Кроль М.А. Как прошли выборы в Государственную Думу. СПб.: Типо-литография Р.С. Вольпина, 1906. С. 4.

[82] Выборы в I–IV Государственные Думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы)… С. 10–12.

[83] Мемория Совета Министров по делу о порядке осуществления высочайших предуказаний, воплощенных в Рескрипте 18 февраля 1905 г. // Материалы по учреждению Государственной Думы. СПб., 1905. С. 32.

[84] Раковский О.Ю. Государственная Дума и политические партии. М., 1907. С. 4.

[85] Патрикеева О.А. Выборы в I Государственную Думу Российской империи: столицы и провинция // Труды ист. фак-та Санкт-Петербург. ун-та. 2010. № 1. С. 35.

[86] Езерский Н.Ф. Государственная Дума первого созыва. Пенза, 1906. С. 3–18.

[87] Кизеветтер А.А. На рубеже столетий: воспоминания: 1881–1914 гг. М., 1996. С. 265–289.

[88] Шидловский С.И. Воспоминания. Берлин, 1923. Ч. 1. С. 100–105.

[89] Локоть Т.В. I Дума: статьи, заметки и впечатления бывшего члена Государственной Думы. М., 1906. С. 96–106; Выборы в I–IV Государственные Думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы)… С. 280–285.

[90] Назаревский Б.В. Перед выборами. М., 1906. С. 1–13.

[91] Боиович М.М. Члены Государственной Думы (Портреты и биографии). Первый созыв 1906–1911 гг. М.: Товарищество И.Д. Сытина, 1906. С. XXIV.

[92] Там же. С. XXV–XXX.

[93] Маклаков В.А. I Государственная Дума (Воспоминания современника). Париж, 1939. С. 32.

[94] Красильников Н. Петр Аркадьевич Столыпин и его деятельность в I, II и III Государственной Думе по важнейшим государственным вопросам: по финляндскому, польскому, по землеустроению крестьян, по вероисповедному, по введению земства в Западном крае и по многим другим крупнейшим явлениям общественной жизни. СПб.: Отечественная тип., 1912. С. 9.

[95] «Дума народного гнева». Избранные места из речей, произнесенных в Первой русской Думе / сост. М. Гурлянд. СПб.: Тип. «Освобождение», 1907. С. 36.

[96] Там же. С. 37.

[97] «Дума народного гнева». Избранные места из речей, произнесенных в Первой русской Думе / сост. М. Гурлянд. СПб.: Тип. «Освобождение», 1907. С. 38.

[98] Зырянов П.Н. Столыпин без легенд. М.: Знание, 1991. С. 13.

[99] Колышко И.И. Великий распад. Воспоминания. СПб.: Нестор-История, 2009. С. 90.

[100] Красильников Н. Петр Аркадьевич Столыпин и его деятельность I, II и III Государственной Думе по важнейшим государственным вопросам: по финляндскому, польскому, по землеустроению крестьян, по вероисповедному, по введению земства в Западном крае и по многим другим крупнейшим явлениям общественной жизни… С. 10–11.

[101] Цитрон А. 72 дня первого русского парламента. СПб.: Книгоиздательство «Баум», 1906. С. 61.

[102] Горемыкин М.И. Аграрный вопрос. Некоторые данные к обсуждению его в Государственной Думе. СПб.: Тип. В.Ф. Киршбаума, 1907. С. 5; Абросимова Т.А. Интеллигенция и политические партии в начале ХХ в. // Интеллигенция и российское общество в начале ХХ в. СПб., 1996. С. 106–114.

[103] Аграрный вопрос. М.: Изд-ние Долгорукова П.Д., Петрункевича И.И., 1905. С. 135–152.