— Он еще постарается договориться на вахте, чтобы у тебя не было неприятностей, — закончил доклад Леша и пристально посмотрел в глаза собеседника.
На этом и поставили многоточие на радость Шандыбина, Герасимчука и отрядника. Алексей еще раз сходил к Хазиеву для закрепления результата и доложил, что на их уровне все оговорено, осталось дождаться понедельника и решения Болтнева.
Как только восьмой отряд вышел на обед, к Тополеву подбежал взволнованный Витя Рожков, знакомый из тринадцатого, и по секрету сообщил последние и очень важные, на его взгляд, новости.
— Послушай, я тут краем уха слышал, что в Кремле[145] готовится операция по твоему въебу[146], — тихо, почти шепотом сообщил Виктор.
— Не в первый раз, Витюша, не в первый раз… — равнодушно отреагировал Григорий.
— Как знаешь! Наш завхоз Кирюша сильно колготится со своим интересом откусить хоть что-нибудь от тебя при разборке. Болт и Карташов вызывали Жукова на вахту по поводу трех кур, что вы купили у баландера в обход разрешения блатных. А его самого- баландера — дернули в пятый, и он после определенного нажима сдал тебя. А еще у них там информация, что эти куры отлетели при шмоне в восьмом, поэтому и такой кипеж вокруг этих кур.
— Витя, кажется, ты все перепутал! — громко и задорно ответил Тополев. — Я реально удивлен этой движухе, если она действительно имеется, потому как история с баландером, который сам предложил мне и Жукову купить у него три курицы за пятьсот рублей и тем самым помочь ему закрыть долг, яйца выеденного не стоит! Если он сдуру не согласовал свои действия с блатными, то это его проблема, раз он живет по понятиям и подчиняется этой черной шушере, а мне и завхозу карантина Жукову насрать на их движуху, и спрашивать у кого-либо разрешения мы не собираемся и никогда не станем. Это рынок! Есть продавец и покупатель. Покупателю пофиг, откуда взялся товар, а продавцу плевать на то, откуда взялись бабки: главное — сделка. А что касается шмона… Кто-то, наверное, хочет прикрутить небрежное отношение к запретам? Так история этих кур проста: баландер отдал их нам на ПФРСИ, когда развозил баланду, и мы их тут же вместе с Жуковым превратили в жаркое, которое вечером чудесно съели, пригласив на трапезу еще шесть человек. Эти птички никогда в отряд и не попадали, а значит, отлететь на шмоне не могли. Понимаешь?
— На этом и стой! — поучительно и важно разъяснил Виктор. — Кто бы ни спрашивал, менты или кенты, так и говори, как мне рассказал.
— Слушай, Вить, я не собираюсь ни с кем ничего обсуждать. А если кто спросит, то пошлю на хер без зазрения совести. Я прекрасно понимаю, что это интрига Давыдова и нашего нового завхоза. У них не получилось сломать меня в отряде, так они решили зайти через Кремль… Главное, чтобы их самих туда не подтянули за беспредел! — Гриша специально говорил с Рожковым громко, чтобы дневальный восьмого и прихихешники завхоза слышали все и могли подробно передать разговор своим сюзеренам.
В понедельник с утра Тополев зашел в кабинет к Илье Андреевичу Хазиеву, и они вполне себе по-доброму пообщались. Стало ясно, что оба были неправы, погорячились и теперь вдвоем надо было выходить из дурацкой ситуации. После проверки в отряд пришел оперок Виталик, курирующий восьмой, посидел в кабинете отрядника, а затем заглянул в ПВРку, где находилось большинство не работающих на промке мужиков. Постоял перед телевизором секунд двадцать, громко произнес Гришину фамилию и стал ожидать ответной реакции. Тополев отозвался, и Виталик попросил ненадолго пройти вместе с ним — поговорить.
Они спустились на улицу и остановились у входа. Оперативник был спокоен и вежлив.
— Поступила информация, что вы являетесь дестабилизирующим фактором в отряде. Поэтому у меня, курирующего ваш барак оперативного сотрудника, есть право перевести вас, Григорий Викторович, в другой отряд. В седьмом освобождается заготовщик, и я могу трудоустроить вас на его место.
— Спасибо вам большое! Но меня все устраивает и в восьмом отряде. Мне тоже осталось сидеть совсем немного — пять месяцев, и я хочу спокойно их отбыть без скандалов и разборок.
— Что вам для этого нужно?
— Мне нужно, чтобы никто не доставал меня с требованием денег и материальной помощи отряду. Я уже не одну сотню тысяч вбухал и здесь, и на семерке, а в ответ получил только неприятности. Я с удовольствием спокойно досижу в своем любимом отряде без скандалов и жалоб с моей стороны, меня будет не видно и не слышно. Но я прошу вас поговорить с вашими подопечными активистами, чтобы они от меня отстали со скидыванием и материальной помощью.
— Я вам обещаю, что больше к вам никто с этим вопросом не обратится. Если вдруг кто-нибудь захочет от вас денег, подойдите ко мне на вахту, и я решу этот вопрос.
— Спасибо вам большое! Я считаю, мы договорились. Со мной больше проблем не будет, — торжественно пообещал Тополев и пожал оперу руку.
Они оба были довольны разговором: у молодого сотрудника оперчасти появился сильный козырь в виде договоренности и полюбовного решения вопросов с самим Тополевым, а у Григория — надежда на бескровное решение внезапно свалившихся на него проблем. Активисты восьмого, наоборот, были сильно раздосадованы, что не смогли избавиться от движущей силы недовольных масс и после разговора с опером сникли и загрустили.
Минут через пятнадцать после этого разговора Гриша вместе с Хазиевым пошли на вахту. По дороге отрядник еще раз объяснил диспозицию.
— Заходим к начальнику, я докладываю ситуацию: говорю, что ты погорячился, хочешь забрать заявление и попросишь прощения, а я со своей стороны ходатайствую, чтобы все это было без последствий, — четко и внятно произнес Илья Андреевич и внимательно посмотрел на Григория.
Тот утвердительно кивнул и улыбнулся в знак полного согласия.
На вахте утро понедельника — полная вакханалия и жуткое столпотворение. Суды по видеоконференции, сдача-приемка смены, распределение карантина, завод осужденных на длительное свидание… В коридоре было не протолкнуться от ждущих своей очереди зеков и бегающих по делам сотрудников администрации. Отрядник юркнул в кабинет Измайлова, где заседала вся верхушка колонии, и распорядился, чтобы Гриша ждал в коридоре. Его не было минут пятнадцать. За это время в комнату постоянно входили и выходили по срочным делам офицеры вахты. Хазиев вернулся и скомандовал «уходим», и они вышли на улицу.
— Там сейчас не до нас! — выдохнув с облегчением, произнес Хазиев. — Я все объяснил, как мы договаривались, что ты раскаиваешься и хочешь забрать заявление, что попросил у меня прощения, так что иди в отряд. Болтнев сказал, что инцидент считает исчерпанным и просит тебя больше никуда не писать и не жаловаться.
С этим Тополев и ушел. Драконья стая активистов была окончательно разочарована, Леша Герасимчук с Шиндяпиным — счастливы, остальные соотрядники разбились на сочувствующих и безразличных.
Но на этом история не окончилась. После обеда Измайлов вызвал Шандыбина, Лешу и Тополева к себе. С первых он взял объяснение о том, что они ничего не слышали ни о каких вымогательствах, а у Гриши Наилич решил попить кровь сполна за все те неудобства, которые он ему доставил во время своей отсидки. Во-первых, начальник оперчасти не позволил порвать заявление и объяснение, во-вторых, вспомнил все свои обиды. Григорий несколько раз предлагал ему еще раз закрыть вопрос так, как они договорились с Хазиевым, но начальник оперчасти был непреклонен и отправил Гришу в отряд, предложив прийти для продолжения разговора в девять вечера.
Перед отбоем спектакль продолжился. В присутствии еще одного опера Ильяс десять минут корил Гришу за все пережитые по его вине моменты. Не желая рвать заявление, он апеллировал тем, что тот может снова взбелениться и опять начать жаловаться. Что беспредела в зоне не было и не будет, поэтому того же хочет и от Тополева. Григорий предложил написать расписку о том, что больше не будет жаловаться. Измаилов оценил шутку и еще раз пожурил Тополева за отнятые у него годы жизни и седые волосы на голове, предложив продолжить разговор в среду.
Во вторник на вахту снова дернули Герасимчука: настойчиво интересовались планами его семейника — не хочет ли тот снова жаловаться, причиной последнего скандала и тем, с кем еще Тополев общается в отряде. После возвращения Герасимчука немедленно попросил зайти на беседу отрядник и поручил лично присматривать за Гришей.
— Раз вы вместе гуляете на улице и больше всех общаетесь, прошу вас: если вдруг у Тополева изменится настроение, и он захочет куда-нибудь писать, жаловаться или что-то в этом роде, сразу сообщите мне, чтобы мы вместе могли купировать эти проблемы и не доводить до новой беды, — взволнованно и уважительно попросил Алексея Хазиев.
В тот же день начальник колонии пришел с обходом в восьмой и сел рядом с Гришей на скамейку в ПВРке, заговорив с присутствующими в комнате по душам.
— Как вам питание в столовой?
[145] Криминальная верхушка колонии.
[146] Подстава, после которой проходит показательное избиение.