Крест княгини Тенишевой: читать начало книги онлайн

1 глава. 12 июня 2019-го. Новость из Талашкинского музея.

Кристина, когда волновалась, говорила быстро и неразборчиво — не всякий поймет. Костя Разумов Кристинку знал давно, со студенческих лет, но если она тараторить начинала, половины слов не мог разобрать. Однако Витя, Кристинкин муж и друг Кости, понимал жену всегда. «Неужели он все слова разбирает? — думал Костя. — Наверно, просто догадывается: привык к Кристинкиной болтовне».

Муркины были женаты уже шесть лет. Вопреки Костиному скептицизму (см. роман «Взлетающий демон Врубеля») Витин брак оказался счастливым. Кристина свои девичьи закидоны бросила, стихов больше не писала. Ее импульсивный характер уравновешивался Витиной рассудительностью и всегдашним его стремлением сохранить мир в семье. Они прекрасно дополняли друг друга. Сегодня они приехали в Талашкино к матери Кристины — просто отдохнуть. Но Кристинка, воспользовавшись тем, что внуком занимается бабушка, уже успела сбегать с утра в Теремок и вернулась взбудораженная новостью.

Собственно, новость эту — о том, что нашелся крест из коллекции княгини, однако даритель собирается передать его в церковь, — они уже знали. О ней и в Краеведческом, где Витя работал, говорили. Надеялись все же, что в связи с открытием музея «Русская старина» экспонат вернут туда. А сегодня в Теремке Кристине сказали: нет, уже все решено, уже передали в церковь.

— В музей «Русская старина» его не отдадут! Это предмет религиозного культа, православный крест, и даритель его передал церкви! — тараторила Кристина.

— А что за даритель? — поинтересовался Костя.

— Частное лицо, коллекционер, фамилия Кружков. Он какой-то олигарх, нефтью надутый, — презрительно махнула рукой девушка. — Или газом. Хочет грехи свои искупить — церкви передал Тенишевский крест — наш, музейный, ведь княгиня его для музея купила.

— Кристя, а крест точно Тенишевский? Он, что, из тех экспонатов, которые после революции в другие города раздавали? — Витя здесь был самый опытный музейный работник. Он уже почти десять лет служил в Краеведческом музее, но и историю «Русской старины» знал хорошо, подумывал о переходе туда. Подаренный городу княгиней Тенишевой музей «Русская старина» после революции был разорен, экспонаты распределялась по другим музеям страны. Из оставшегося многое пропало позже. В последние годы стараниями музейщиков-энтузиастов экспонаты стали возвращаться в Смоленск. Возвращение шло со скрипом, тем не менее кое-что удалось вернуть, и музей был вновь открыт совсем недавно.

Кристина вытаращила на мужа глаза. Это означало крайнюю степень возмущения.

— Вить, ну ты прямо как тот олигарх… Конечно, Тенишевский! Хотя вообще-то тут, понимаешь, странная история… — она запнулась, не сразу продолжив. — В списках переданных городу Тенишевой музейных экспонатов этого креста нет!

— А как же установили, что он Тенишевский? И вообще откуда он взялся?

— Взялся-то он издалека. Кружков, этот нефтяной магнат, выкупил его у коллекционера из Канады, некоего мистера-твистера. Кстати, Кружков про Тенишеву и не знал — просто увидел, что крест старинный, православный и явно из России вывезен. Решил вернуть и отдать церкви. Олигарх этот и сейчас спорит… очень хочет угодить попам, — Кристина усмехнулась. — Но крест точно Тенишевский! Наши, смоленские тут совершенно правы, никакого мухляжа с нашей стороны нет. В музейных списках этот крест действительно почему-то не фигурирует, однако имеется его фотография в архиве, с подписью, что из Тенишевской коллекции. Важно и то, что передано в архив фото креста вместе с другими фотографиями экспонатов из Тенишевской Скрыни. Причем, на другие предметы с этих фотографий есть документы в нашем музее. Фотографии хранятся в архивных материалах Ольги Базанкур, все они с ее личными сопроводительными записками, крест тоже. И она четко пишет, что это экспонаты из коллекции княгини Тенишевой. Наши, из музея «Русская старина», уже ездили в Петербург, сверяли, и копию фото сделали. Сама Таисия Кирилловна ездила. Говорит: тот самый крест у олигарха, что на фото, это совершенно точно. В Канаду, кстати, мог попасть разными путями еще сто лет назад — скорее всего, сама княгиня и продала: в эмиграции ей средства не лишние были.

— А что это за Базанкур? — Костя обрадовался, услышав знакомое имя. — Эта та, что у Тенишевой гостила, а воспоминания о благодетельнице оставила так себе, не самые лучшие? Стервозная, видно, была дамочка, из тех, кому палец в рот не клади. Я читал ее дневник в «Крае Смоленском».

Костя был журналист, с Муркиными дружил издавна. Он летом всегда жил у родителей в Талашкине и, узнав о приезде друзей, сразу к ним пришел.

— Да, петербургская журналистка, Ольга Георгиевна Базанкур. У княгини летом часто гостили культурные деятели из бедных — сразу откликнулась Кристина. Она была здесь главным знатоком Тенишевсого Талашкина, уже несколько лет проводила по музею экскурсии. — Любила Мария Клавдиевна благодетельствовать. А журналисты, как известно, люди благодарные. — В последнем предложении, конечно, содержался сарказм, Кристина сопроводила его презрительной ухмылкой. Она считала, что хорошо понимает журналистов: когда-то училась вместе с Костей Разумовым на отделении журналистики в Смоленском университете, а после второго курса университет бросила: разочаровалась в профессии.

— Ну, не так уж она и плохо о княгине пишет, — вмешался Витя. — Хотя, конечно, социальное расслоение сказывается, оно-то и вызывает обиду мемуаристки. Это естественное чувство. Слишком разный уровень жизни у княгини, наследницы мужа, крупного промышленника, и у третьеразрядной журналистки, которая едва концы с концами сводит. Естественно, нищая журналистка была поражена, наблюдая вблизи княжескую жизнь. — Виктор Муркин окончил исторический факультет и рассуждал как историк.

— Мне показалось, там не столько социальное расслоение, сколько обычные бабские разборки. Пардон, дамские. — На этот раз ухмыльнулся Костя, а Кристина обиделась.

— Да совсем не плохо Базанкур о княгине пишет! — воскликнула она, не замечая, что противоречит своему предыдущему высказыванию Теперь уже она решила защитить Ольгу Георгиевну как женщина женщину: мало ли, что журналистка. — С чего вы взяли?! Я хорошо ее дневник знаю. Она как раз счастлива, что в Талашкине отдыхает и княгине за отдых благодарна. А что не всегда ставит благодетельницу на самый высокий пьедестал, так, может, и не всегда нужно? Мне, например, ее воспоминания понравились. Ольга Базанкур самостоятельно мыслит и позволяет себе объективно смотреть на вещи.

С эмоциональной Кристиной спорить было трудно, и мужчины замолчали, хотя у каждого имелось собственное мнение. Дневник-то Базанкур все трое читали, но воспринимали, конечно, по-разному. И о княгине Тенишевой тоже — у каждого имелось свое представление.

2 глава. 14 июня 1909 года. Необыкновенное везение Ольги Базанкур.

Уже неделю Ольга Георгиевна жила в этом чудесном, райском месте и чувствовала, как с каждым днем поправляется ее здоровье. Сегодня ночью спина совсем не болела, она спала без привычных перерывов, и утром не хотелось вставать, на завтрак не пошла. В комнате было так хорошо… Ольга наслаждалась зеленым пейзажем за открытым окном, теплым ветерком, раздувающим занавеску. Приставленная к ней княгиней горничная принесла кофе в комнату. Клубника со сливками, вкуснейшие черные булочки, сыр…

После кофе Ольга села писать дневник. Она любила все записывать, ей доставлял удовольствие этот прекрасный процесс складывания слов в связный текст на бумаге. Кстати, и атмосфера в Талашкине располагала к такому неспешному записыванию, к размышлениям. Дома журналистка Базанкур была слишком загружена насущными делами: найти работу и заработать деньги себе на жизнь, организовать быт, обустроить жилье, выглядеть прилично и по возможности красиво, поддерживать связи в обществе — обо всем она должна была заботиться сама, в полном одиночестве, не рассчитывая ни на чью помощь.

«Какая жизнь здесь! — Волшебный, лёгкий сон по сравнению с тем ломовым возом, который представляет собою моё петербургское существование», — написала она и задумалась. Она сидела в своей комнате в Гостевом флигеле, смотрела в распахнутое окно. Ветка липы качалась совсем рядом, а вдалеке простирался парк, за ним озеро.

Ольга Георгиевна познакомилась с княгиней два года назад, в 1907-ом. Тенишева обратила внимание на ее журнальные публикации. Тема «Женщины в искусстве», главная в ту пору для Ольги Базанкур (такой псевдоним взяла дочь коллежского советника Гудкова, в замужестве Штейнфельд), очень интересовала и Марию Клавдиевну Тенишеву. В сущности, их первоначальный путь был во многом сходен. Ольга, также обладающая сильным характером, подобно княгине, вышла замуж только для того, чтобы уйти от родителей, но муж рано умер. Складывалось так, что последующую жизнь она строила исключительно сама, в одиночестве. Детей Ольга не имела, романы, которые заводила после смерти мужа, пытаясь вновь создать семью, оказывались неудачными. Знакомству с Марией Клавдиевной Базанкур очень обрадовалась. Оно было не только интересно само по себе, но и могло принести практическую пользу: одинокая и не имеющая постоянного дохода женщина с трудом находила источники заработка, хваталась за любое приглашение, а Тенишева слыла меценаткой. Так и вышло — княгиня пригласила ее прочитать в Париже лекцию на французском языке «Женщина в русском искусстве». Интересная командировка полностью оплачивалась княгиней. Французский, к счастью, Ольга знала прекрасно, а уж тема была у нее разработана на высшем уровне, это само собой.

В дальнейшем знакомство продолжилось, и вот теперь Тенишева пригласила Ольгу Георгиевну на два месяца в Талашкино — погостить, отдохнуть. Это была обычная практика: княгиня часто приглашала к себе малообеспеченных деятелей культуры, устраивая им что-то вроде длительного санаторного отдыха.

Сказать, что Базанкур обрадовалась — не сказать ничего. Возможно, это приглашение станет для нее спасением. В этом году ей стукнуло тридцать лет, не так и много, но в последнее время, сломленная возом проблем и неудач, она начала болеть. Отдых был насущно необходим. А Талашкино даже превзошло ожидания, оно оказалось раем земным.

Возможно ли, что ей целых два месяца ни о чем не надо будет заботиться?! И жить в этих прекрасных условиях совершенно бесплатно. Как ей повезло!

«Конечно, это не простое везение, — размышляла самолюбивая Ольга. — Я это заслужила своим трудом, — тем, что я сделала для просвещения и культуры… Если бы не мои личные достижения, княгиня никогда не пригласила бы меня сюда». Вместе с тем, она сознавала, что кроме Тенишевой никто не стал бы ей в нынешних обстоятельствах помогать, и испытывала чувство благодарности.

Ольга Георгиевна получила образование в гимназии, а потом на Высших Педагогических курсах в Петербурге. Она считала себя в родной семье лишней, нелюбимой и при первой возможности, не раздумывая, выскочила замуж. После смерти мужа осталась одна и без денег. Ольга была интеллектуалка, начала писать в журналы, однако статьи брали очень редко, на жизнь не хватало. Это был ужасный период, приходилось и голодать. Писательница Лухманова взяла ее к себе секретарем и помогла пробиться в качестве журналистки. Появившийся заработок был мал и нестабилен, Ольга Георгиевна постоянно искала подработку. Довольно скоро удалось устроиться преподавателем в школу для детей рабочих при Экспедиции по изготовлению государственных бумаг. Преподавательская работа ей нравилась, однако место в школе требовало ежегодного переоформления, над Ольгой всегда висел риск его потерять. Чувствуя непрочность своего материального благополучия, Базанкур бралась за все. Она много писала в журналы и газеты по проблемам образования и культуры, находила и другие темы — часто только ради гонорара. Два раза Экспедиция посылала ее в европейские командировки — для изучения педагогического опыта. Так что интересы у них с Тенишевой сходились; обе женщины активно действовали в области просвещения. Разница состояла в том, что существование Ольги Георгиевны требовало постоянных забот о материальных ресурсах в то время, как Тенишева благодаря наследству мужа могла о них не заботиться. И это была большая разница. Княгиня, однако, испытав в молодости период если не нужды, то отсутствия богатства, положение Ольги хорошо понимала.

— Доброе утро, Ольга Георгиевна!