Настоящие бывшие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Отболело? — резко вскинув на него глаза, я сжала губы посильнее. — Ну, поздравляю. А теперь пока, мне некогда.

Обойдя мужчину по дуге, я запахнула пальто и выскочила в ноябрьский ветер, задохнувшись от его порыва и возмущения. Отболело у него, ишь ты!

2

Со злостью хлопнув дверью машины, я воткнула ключ в замок зажигания, только сейчас сообразив, что надо было ее завести удаленно и подождать, пока согреется салон, а не бежать сломя голову в холодрыгу, надеясь побыстрее избавить себя от общества Левонского. Но что сделано, то сделано, буду морозить пятую точку, лишь бы не встречаться с ним вновь.

Я даже малодушно решила вначале, что ни за что не пойду на второй день конференции, но потом вынуждена была признать, что мне такой возможности не дано — Иван Иваныч строго спросит обо всем, что я видела и слышала, тем более что завтра он сам заявился докладчиком и будет крайне недоволен моим отсутствием. Придется идти. Что ж, сяду на галерке, почитаю книжку, коль уж в законный выходной не имею права лежать пузом кверху на диване, изображая бревно в засаде.

А в понедельник опять на дежурство.

Не жизнь, а колесо, в котором я одинокий хомяк, мчащийся вперед с ужасающей скоростью и не имеющий возможности соскочить. Вот нахрена я ввязалась во все это в свое время? Ведь была ж возможность стать стоматологом-терапевтом, например. Сидела б сейчас, вылепливала бугорочки на зубах, подбирала цвет пломбы к оттенкам глаз, и душа б не болела, и времени свободного гораздо больше имелось. Но нет же, Лизавета ж Сергеевна как суперменша, вернее, как супергерлша, впереди планеты всей, кулаком вперед бежит причинять людям добро.

Челюстно-лицевая хирургия — это вам не в кабинетике в белом халатике попу просиживать. Это кровь, гной и боль. Такие вот мы, причинители добра. А в стоматологии я на досуге подрабатываю. Так сказать, отдыхаю душой, ибо в одиноком доме находиться выше моих душевных сил. Правда, кот Тимус, старый свалявшийся валенок, полуслепой и беззубый, ждет моего возвращения, встречая у порога и мурлыкая на всю квартиру, даже если я выходила на пять минут мусор вынести. Нельзя подводить бедолагу, приходится возвращаться и делать усиленно вид сильной и независимой, хотя порой волком выть хочется. Особенно вот как сегодня, после душевных потрясений. А ведь я была уверена, что и у меня отболело.

Десять лет назад я рыдала, лежа на полу в прихожей после ухода Тимофея. Мы все решили полюбовно, мне достается ипотечная квартира и выплаты, ему машина, старая тойота, купленная им еще до брака. Он предлагал продать квартиру, погасить ипотеку и на остаток купить мне то, на что хватит денег, комнату в общаге или коммуналку или еще что, но я отказалась, решив, что справлюсь с выплатами, так как мне надо было залечить свою душевную рану где-то не среди людей. Слишком велика она была, размером с всю меня, и ничто не могло мне помочь. Я и сейчас вспоминала о том, что послужило причиной развода и выла, зарываясь лицом в мурчащего Тимуса, а он мял меня лапками, успокаивая. Что я буду делать, когда и он покинет меня? Ему уже пятнадцать лет, приличный возраст кошачьего дедушки, но думать о будущем вообще не хотелось. Лучше жить сегодняшним днем, не думая о завтра. Завтра будет завтра, вот тогда и подумаю.

Включив печку на обогрев салона, я поежилась, пряча руки в карманы пальто. Скоро пора будет перелезать в пуховик и теплую обувь, зима уже показала свое лицо, сорвав с деревьев последние листья, оголив их и превращая город в унылую серость. Не люблю зиму. Но каждый год приходится мириться с ее наступлением и ждать весны. Я иногда думала, что люди в это время окукливаются, как гусеницы, чтобы к весне вылупиться в бабочек. Кто-то в прекрасных, кто-то в не очень.

Телефон зазвонил резко и тревожно, специальным сигналом, поставленным на рабочую группу. В субботу вечером это могло означать только одно — в отделении жопа.

— Алло! — ответила я, увидев на экране номер коллеги.

— Отдыхаешь, Лизунь? — усмехнулся он в ответ, не поздоровавшись. — Чет Миша трубку не берет, уехал на рыбалку, наверное. А тут у нас весело. Медиастенит (воспаление средостения — прим. авт) с района привезли, скоро мыться буду. В одну каску тяжеловато. Приезжай, а?

— Вот хорошо, что я не успела встретить субботний вечер бокалом вина, — проворчала я в ответ, уже предвкушая адреналин и размышляя, каким путем побыстрее добраться до отделения. — Ладно, ща буду. Я тут недалеко.

Построив в голове маршрут, вырулила со стоянки вуза, ощущая, как теплый воздух согревает салон и всю меня. В крови уже бурлило предвкушение операции. Наверное, хирурги — это маньяки, иначе никак не назвать нашу зависимость от острых ощущений. Адреналинщики.

Охранник в больнице поднял шлагбаум, едва увидел, как я подъезжаю, и я проехала по дороге мимо основного корпуса к месту, где обычно парковалась. Оно оказалось не занято, да и немудрено — в субботу мало желающих поработать, кроме дежурных врачей, да редких энтузиастов вроде меня.

Пройдя до ординаторской, я повесила пальто в шкаф, скинула тонкое шерстяное платье, приобретенное специально для нынешнего выступления, стащила сапоги и влезла в пахнувшую порошком робу. Сестра-хозяйка, Галина Михайловна, как всегда, на высоте — не приходится нашим врачам таскать домой спецодежду, все стирается здесь, в купленной вскладчину стиральной машине.

До операционной я почти бежала, так как постовая сестра сказала, что Сергей Борисович уже полчаса, как ушел туда, и успела вовремя — он стоял, высоко задрав руки в стерильных перчатках, глядя, как анестезиолог крутится возле пациента.

— Что тут? — шепнула, подходя со стороны левого плеча, не касаясь стерильного халата.

— Молодой парень, двадцать пять лет, — вздохнул коллега. — Сам себе выдрал зуб недели две назад, ну и поехало. Обратился поздно, уже вся шея гнойная, привезли санавиацией. Сейчас с трахеостомы начнем, потом заинтубируют (интубационный наркоз — прим. авт) и дальше уже торакальщики (торакальные хирурги — прим. авт) подтянутся, тут передним средостением не ограничено.

— Ладно, пошла мыться.

Я вернулась в предоперационную, сменила свои одноразовую маску и шапочку на сшитую из марли большую накидку на голову и лицо с прорезью для глаз, завязала на шее, затем надела одноразовый фартук, чтобы не запачкать робу, включила воду и посмотрела на себя в зеркало. С отражения на меня глядели уставшие серые глаза с темными кругами под ними. Подтяжку сделать пора, наверное. Вот пойду в отпуск и начну себя омолаживать. А то скоро стану похожа на любимую собаку сыщика Коломбо из маминого сериала.

Помыв руки, я дошла до операционной сестры, что уже ждала меня с халатом, в который я занырнула и повернулась спиной к санитарке, чтоб завязала на спине, затем просунула руки в высокие стерильные перчатки, обработала их спиртом и шагнула к операционному столу, глядя на лежавшего на нем пациента. Типичный габитус алкоголика. Другие к нам с такими диагнозами очень редко попадают. Как в одном известном фильме — алкоголики — это наш профиль.

— Ну что, работаем? — Сергей Борисович подтянул операционную лампу за стерильную ручку, направляя пучок света на шею пациента и взглянул на меня.

— Поехали, — кивнула я, принимая из рук медсестры тупфер (зажим с марлевым тампоном — прим. авт) для обработки операционного поля.

Сегодня я не первая скрипка здесь, командует Сережа, но все равно, все движения выверены до миллиметра, вся команда собрана и сосредоточена. Здесь мы спасаем жизни. Это где-то там, в конференц-зале люди обсуждают возможности современной стоматологии для сохранения улыбки, а здесь не до улыбок. Работаем.

3

Из больницы я вышла далеко за полночь. Подняла голову, глядя на кружащиеся в свете фонаря снежинки, падающие на лицо и волосы белыми хлопьями, протерла усталые глаза, забыв про косметику, и матюгнулась, ощущая комкающуюся под пальцами тушь на ресницах. Поеду домой как панда. Благо, что максимум, кого я могу встретить в два часа ночи, это инспектора ГАИ, вернее, ГИБДД, да бомжа Валеру, что периодически рылся в наших мусорных контейнерах. Думаю, обоим будет глубоко фиолетово, как я выгляжу, поэтому смело почесалась всласть и потопала к машине, оставляя на девственно-белом покрывале одинокие следы.

Моя ласточка уже была заведена, и я с удовольствием уселась в теплый салон, пахнувший немного шоколадом благодаря забытой на пассажирском сиденье плитке бабаевского, включила погромче Арбенину и вырулила со стоянки. Охранник махнул мне рукой, открывая шлагбаум, и я медленно покатилась по заснеженной пустой улице, проматывая в памяти моменты операции. Пациента мы передали в реанимацию в крайне тяжелом состоянии. Уверенности в его будущем вообще не было, и я в который раз поразилась, как можно так запускать себя, хотя за годы работы пора бы уж привыкнуть ко всему, особенно к тому, что от больного зуба до сих пор умирают.

Сразу вспомнился недавний случай, как медсестра с района, мать шестерых детей, приехала к нам с флегмоной. Не получалось у нее пойти к врачу, то младший засопливил, то у старшего в школе проблема, то муж напился и фингал под глаз поставил, стыдно идти. Зуб болел и болел, гной нашел выход и стек в клетчаточное пространство шеи. К сожалению, этой самой клетчатки у пациентки имелось в избытке, и, как мы ни старались, предотвратить распространение в средостение не удалось. За несколько дней, казалось бы, здоровая молодая женщина ухудшилась и умерла в реанимации, осиротив всех своих детей. Теперь ни сопли, ни школа, ни муж ее уже не потревожат. А всего-то надо было вовремя пойти к стоматологу.