Мой пульс застучал в висках, когда я схватила еще две папки. Я их не узнала, но одна, похоже, была полна информации о стае из Гранд-Рапидса, а другая — о стае из Дулута. Я повозилась с ключом и открыла два нижних ящика, оба из которых были заполнены папками из манильской бумаги о стаях, разбросанных по восточному и западному побережьям.
Желчь подступила к моему горлу, и я опустилась на колени. Лорел следила за тем, что выглядело как все стаи в Северной Америке.
Я не знала, как долго я сидела там, потрясенная и оцепеневшая, но громкий грохот наверху вернул меня к реальности.
Засуетившись, я разложила бумаги по местам и вернула папки в ящики, тщательно убедившись, что каждая на своем месте, прежде чем запереть их и вернуть ключ в стол Лорел.
Я на цыпочках подошла к двери и выглянула. Все было тихо, если не считать приглушенного женского стона наверху. И это сделало свое дело. Больше я ничего не могла вынести за один день.
Я в последний раз окинула комнату взглядом и…
Это были фотоальбомы на книжной полке?
Любопытство взяло верх надо мной, и я прокралась через кабинет и вытащила один из огромных альбомов. Внутри были старые фотографии Лорел, Пита и других, которых я не узнала. Я схватила другой и пролистала пластиковые страницы, затем остановилась, когда увидела, что мой отец улыбается мне в ответ.
Сдавленный всхлип вырвался из моего горла, когда я провела пальцами по выцветшей фотографии моего отца с фрисби в руках на пляже. Ему не могло быть больше восемнадцати.
На следующих страницах были еще фотографии его, Лорел и Пита. А затем моей мамы.
Слезы катились по моему лицу, когда я смотрела на счастливые лица моих родителей. Они были молоды и наполнены такой любовью. На одной фотографии они гребли на каноэ, на другой — папа с мамой, перекинутой через плечо.
Мне показалось, что я просидела там несколько часов, запоминая каждый момент из их жизни, лежащий передо мной. Мое горе смешалось с восторгом от того, что я снова увидела их лица. Когда шесть лет назад пожар уничтожил наш дом, мы потеряли все. Кроме нескольких фотографий, которые сохранила моя крестная, это были единственные сохранившиеся записи о моих родителях.
Я снова просмотрела фотографии, остановившись на одной из них, на которой был изображен незнакомый мне мужчина. Он был старше, красив и очень хорошо сложен. Я вытащила фотографию из страницы и перевернула ее. На обороте было написано рукой моей мамы:
Мы с Сайласом гуляем с папой на озере Кратер, 1992 год.
Этот человек, должно быть, отец моей матери. Я никогда его не встречала. Я перевернула фотографию и уставилась на мужчину, обнимающего маму. У него были такие же глаза, как у нее, но телосложение было как…
Я уронила фотографию и замерла. Его телосложение было таким же, как у Джексона, неестественно крупным и подтянутым.
Как будто я могла похоронить правду, я засунула фотографию обратно в альбом. Но внутри был сложенный листок бумаги, который я, должно быть, пропустила.
Я вытащила его и открыла, сразу узнав куриный корявый почерк моего отца. Я разгладила складки, пытаясь уловить смысл в словах.
Лаури,
Мне жаль, что нам пришлось уйти, не попрощавшись. Я никогда не хотел все так оставлять, но ты знаешь, почему нам пришлось. Скажи отцу, что я люблю его и надеюсь, что однажды он найдет в себе силы простить меня. Но Клэр — моя родственная душа, и теперь, когда мы ждем ребенка, я всегда буду выбирать их в первую очередь. Он никогда не должен знать, и ты не должна никому рассказывать. Спасибо тебе за твою доброту, дорогая сестра. Люблю тебя всегда.
— Сайлас
Мои руки дрожали, и комната внезапно показалась мне тесной. Паника захлестнула меня, когда я засовывала записку и фотографию обратно в кармашек. Я не могла дышать. Мне нужно было выбраться отсюда.
Рану на моем плече начало покалывать, и я с колотящимся сердцем поставила альбом обратно на полку.
— Ты грязная маленькая вынюхиватель-полукровка!
Я обернулась. В дверях стоял старик с белой козлиной бородкой. У меня перехватило дыхание, а во рту пересохло.
Я узнала его лицо. Его фотография висела на стене офиса. Отец Лорел. Мой дедушка. Саймон Лассаль.
Который, по словам Кейси, был мертв уже около пятнадцати лет.
Лицо призрака исказилось от ненависти.
— Если бы моя дочь нашла тебя в своем кабинете, если бы она знала, кто ты на самом деле, она бы живьем спустила с тебя шкуру и расстелила в ногах своей кровати, как коврик.
Ужас охватил меня, и я рванулась к двери.