— Не знаю, согласишься ли ты со мной, но беготни будет… — Славчо зевнул, вроде бы, сдержанно, но так подчеркнуто небрежно, что я обязательно должен был бы заметить его равнодушие.
— Да-а-а, — я с трудом сдержался, чтобы не зевнуть. — Осталось ли еще немножко кофе?
— Две-три капли, — прыснул Кынев и наполнил мою чашку.
— Самое необъяснимое для меня, — продолжил я, — это снотворное. Такую огромную дозу невозможно ввести незаметно…
— Да, беготни будет много, — повторил мой помощник. — Мы ничего о нем не знаем.
— Наоборот, мы знаем очень много, — попытался я его ободрить и встал. — Такие красавцы не валяются и там, и сям… А беготня уже началась. Эти рассуждения, — я показал на свой стол, — были так, чтобы разогреться. Вот тебе первая задача, — я дал ему одну из карточек. — Лучше всего, если проверишь в центральном управлении валютных магазинов. Без двадцати одиннадцать я тебя жду здесь… А сейчас забеги в технический отдел. Попроси, пусть они еще раз осмотрят его одежду.
— Они еще ее не обработали?
— Обрабатывают, — сказал я, — но без особого успеха. Нас интересует любая пушинка. Кроме того, напомни им, что одежда нам нужна целая.
Славчо кивнул, одел пальто и вышел.
4
Адрес, который привлек мое внимание, находился на склонах Витоши. Жилой многоэтажный дом, — серый, грязный, наверное, одно из первых детищ панельной архитектуры, — навевал скуку. Я не ожидал найти кого-нибудь в этот предобеденный час, но поднялся на второй этаж и нажал звонок. Торопливый звук прокатился бессмысленно вглубь квартиры, поскребся о бетонные стены и замер. Я вслушался, — ни звука. Повторил попытку, на этот раз более продолжительно и настойчиво. Никакого результата. Повторил в третий раз и уже собрался уходить. Толкнул легонько дверь, она поддалась. Я ее прикрыл, подождал секунду-другую и толкнул. Дверь отлетела назад, не издав ни звука, как будто висела не на петлях, а на паутине. «Вот так! — произнес я про себя. — Придется искать свидетелей». На всякий случай еще раз нажал звонок. Нажал яростно, чуть ли не вжался в него.
— Какой идиот так звонит? — пробубнил мужской голос буквально в нескольких шагах от меня.
Я вздрогнул и, вглядываясь в полумрак коридорчика, увидел огромного мужчину. В руках у него были очки… Он выглядел расплывшимся от жира, может быть больше, чем это было на самом деле, — его туловище превосходило все представления о размерах человеческого типа.
— Это я тот идиот, — произнес я, придя в себя. — Полчаса уже звоню. Это вы Румен Георгиев?
— Да, — кивнул он и показал на затычку в своем ухе. — Случайно вытащил другую… А то вообще не услышал бы вас.
— Нам нужно поговорить, — я показал ему свое служебное удостоверение.
— Что это? — он зажег лампу, надел свои очки с толстыми линзами и уставился в документ. — Во! — воскликнул он, чуть не всплеснув руками. — Интересно… Со мной это в первый раз. Что вы хотите от меня?
Я едва скрыл свое удивление. Никак этот слон капризничает? Ему это совсем не идет.
— Я спросил вас, что вы хотите от меня? — на этот раз в его голосе прозвучало нетерпение.
— Ничего особенного — произнес я. — Нужно поговорить.
— Хорошо, — его лицо скривилось в нечто, напоминающее улыбку. Он провел меня через холл, и мы оказались в комнате, достаточно неубранной, которую, имея определенное воображение, можно было бы назвать кабинетом. У стены громоздились стопки книг. На кровати, небрежно прикрытой одеялом, также валялись книги. На столе были разбросаны папки.
— Я, может быть, вам помешал, — произнес я и осмотрелся, ища место, куда можно было бы сесть.
— А, ничего, — махнул рукой гигант и вновь показал на тампон в своем ухе. — Сверху один студент целыми сутками магнитофон гоняет… — С неожиданной для его туловища ловкостью он раздвинул книги на одном конце кровати. — Вот сюда… Пожалуйста.
— Мы, когда были студентами, сутками зубрили, — пытаясь угодить, подхватил я.
— М-м, да, — улыбнулся он, польщенный. Его улыбка подсказала, что когда-то он был симпатичен. — Времена меняются…
— Вы чем занимаетесь, если это не тайна? — полюбопытствовал я.
— Тайна, — поморщился он. — И для меня самого тайна. Теория сверхнизких температур…
— Ага. — глуповато кивнул я. — Наверняка работаете допоздна?
— Каторжный труд! — его голос опять зазвучал капризно. — И конца, и края ему не видно…
— И вчера вечером работали допоздна? — я внимательно наблюдал за ним. — И позавчера…