На самом-то деле Данут это давно заметил, как и то, что они едут по твердой почве, напоминавшей пересохшее русло реки, но на всякий случай прикинулся бестолковым. Иначе, старик, чего доброго, не будет рассказывать.
— Покончить с пустыней трудно, но возможно. Люди и орки копают каналы, прокладывают путь для воды, отчего, кстати, губят леса.
Дальше последовал рассказ о том, что из-за людей, вырубавших леса, выкорчевывающих пеньки и сжигавших деревья, чтобы превратить участки леса в пашни, мелеют реки, превращаясь в ручейки, а то и вовсе высыхают. Из лесов уходят звери, птицы, а кто не успевает уйти — гибнут!
Данут все это и так знал. Он понимал, что они, люди — хоть фолки, хоть орки, поступают плохо, губя природу, но что еще остается делать? Вернуться к той жизни, о которой вещают сказочники — переселиться в пещеры, вооружиться каменными орудиями труда и, постоянно опасаться смерти от удара молнии, или какой-нибудь болезни, от которой не будет лекарства?
Но вот, Главный Проводник вернулся к повествованию о пустынях.
— Прежде всего, люди начинают распахивать твердую глину вокруг барханов, а потом пускают туда воду. Глина впитывает воду, набухает, барханы оплывают. Затем песок с барханов перекидывают на глину. Так получается почва, в которую можно сажать семена. А самые большие барханы, так их просто опахивают кругом. Знаешь, для чего?
— Скорее всего, для того, чтобы они оставались на месте, и не смогли двигаться, — предположил Данут.
— А ты не так глуп, как кажется, — усмехнулся Главный Проводник. — Бархан, который не может двигаться, постепенно рассыпается и его можно смешивать с глиной. Во время урагана люди встают на гребень барханов, и лопатами подкидывают песок вверх. Он летит на почву, и становится всего лишь удобрением. Вот видишь, что творят твои соотечественники с благородным телом пустыни?
На словах все выглядело просто, но представив себе, как люди прокапывают каналы, отводят воду из рек, а потом, налегая на ручки плуга, пашут окаменевшую глину, вспарывая и переворачивая пласты, Данут содрогнулся. Они с отцом как-то корчевали лесную делянку, готовя место для пашни. Тяжеловато, но привычно. Да и велика ли у них была делянка? А тут… Адова работа!
За разговорами не заметили, как осилили очередной отрезок дороги. А завтра, как обещал Проводник, песок начнет заканчиваться, превращаясь в сплошной такыр (вон, зато теперь узнал новое слово!), а потом и вовсе сменится степью.
Степей Данут тоже раньше не видел, но представлял себе, что степь — это равнина, зеленая, проросшая редкими кустиками. Ну, поскорее бы! Так хотелось посмотреть на настоящую зелень, на кусты. А там, глядишь, будут и настоящие деревья, потому что от реденьких пальм, растущих в оазисах, от саксаула воспитанника орков уже подташнивало. Ну, где бы увидеть настоящую елку, или березу? Вот, право слово, надо возвращаться в Фаркрайн. Уж лучше будет холодное море, да непроходимые леса с болотами (ладно, пусть даже и с болотниками!), чем эта клятая жара, песок, постоянно попадающий в рот и раскаленное добела солнце.
Подумал, и сам себе стал противен. Ну, что ж поделать, коли он только наполовину орк? Верно, слабость проявляет его человеческая составляющая, потому что настоящий орк никогда не спасовал бы перед незнакомой природой, а напротив, был бы рад и счастлив увидеть и оценить красоту пустыни. Вон, его наставник, томившийся в Юдоле, находил в себе силы любоваться горными склонами, занесенными снегом. Стало быть, маловато у него еще жизненных сил.
Вечером, когда караван расположился на ночлег, заняв очередной оазис, Данута позвал к себе начальник каравана — «посидеть у огня». Это было неожиданно. Возможно, это даже была и честь, оказанная чужеземцу, но воспитанник орков никогда не заморачивался на подобные мелочи.
После ужина, состоявшего из вареной крупы с медом, Главный Проводник собственноручно налил юноше чаю. А чашка — тонкостенная, с золотым узором, явно была очень старой и дорогой.
Дождавшись, пока гость выпьет свою чашку, старый эльф сказал:
— Не сердись на меня Данут.
— За что я должен на вас сердиться? — удивился воспитанник орков. — Вы мне сделали доброе дело. Помогаете добраться до лагеря гворнов. Сам бы я туда шел год, не меньше.
— Увы, мой юный друг, увы. Я помогал тебе только потому, что за тебя попросил этот несносный мальчишка. Он, видите ли, обязан тебе жизнью. Подумаешь. Вы, люди и орки просто обязаны рисковать своей жизнью ради нас, высших рас.
— К чему вы это? — нахмурился Данут, начиная понимать, что с ним произошло, или вот-вот произойдет что-то непоправимое.
— К тому, что я только что отравил тебя, отпрыск двух рас, — насмешливо сказал начальник каравана.
Воспитанник орков попытался вскочить на ноги, но понял, что тело ему отказывается повиноваться. Ноги не слушаются совершенно. Попытался поднять руку, но не сумел. Понимая, что сейчас и губы откажут повиноваться, парень спросил:
— Зачем?
Старый эльф бросил в огонь чашку, из которой пил парень, начал задумчиво рассматривать, как маленький огонек облизывает стенки старинной посудины.
— Вот видишь, из-за тебя пришлось пожертвовать своей любимой чашкой, — упрекнул начальник каравана Данута, словно тот был виноват. — Снадобье, которое я тебе дал, может действовать только в смеси с истинным фарфором. Сегодня его уже никто не сумеет сделать! На истинный фарфор требуется глина, выстоявшая во взвеси более тысячи лет! Ну, кто сейчас станет тратить столько времени на простую посуду.
Повздыхав, эльф вытащил обугленную чашку из костра (и как он не обжег пальцы?) и старательно придавил ее каблуком, стараясь впечатать в песок как можно глубже.
— А, ты спрашиваешь, зачем я тебя отравил? — спохватился Главный Проводник. — Да потому, что резать тебе глотку, на глазах у остальных, было бы неправильно. Они, хотя и истинные эльфы, но гораздо моложе меня. Они уже прониклись идей, что орки и люди имеют такие же права на существование, что и эльфы. Тем более, что ты сейчас для них герой, перебивший треть разбойников. Что бы они мне сказали, начни я тебя убивать открыто? А так… Тебе стало плохо, потом ты умер, вот и все. Кто станет допытываться о потери какого-то получеловека, если мы сегодня потеряли пять эльфов? А тебя мы завтра засыплем песком. Или, зачем тебя засыпать? Караван и так уже опаздывает, нам некогда возиться с телами чужаков.
Данут, уже совсем непослушными губами пытался спросить «Почему?», но мышцы не слушались. Старик, правда, это понял.
— Ты должен был умереть по простой причине. Пока в горах копошатся гномы, добывают свои металлы, плавят их, они нам не опасны. Гномы не станут пахать землю, вырубать леса, губить пустыню. Конечно, кое-какие неприятности от них есть. И деревья срубят, но это ерунда, по сравнению с тем, на что способны существа твоей расы. Но ты — только первая ласточка. Следом за тобой потянутся остальные люди. Я понимаю, что не смогу воспрепятствовать возвращению людей, но, по крайней мере, смогу это слегка приостановить.
Глава 16
Кочевники
Что-то прикасается к лицу. Мокрое, шершавое и горячее. Кажется, кто-то вылизывает лицо? Неужели до него добрался пустынный шакал? Нет, шакал бы не стал облизывать жертву, а впился бы в горло.