— А я разве богат? — удивился Данут.
— Пусть и формально, но ты владелец Торгового дома. Но это богатство свалилось на тебя само— собой, без малейших усилий с твоей стороны. А Фальк зарабатывает векши своим трудом. И еще — мне с ним очень интересно. С ним есть о чем поговорить. Я учила его бухгалтерскому учету. Ему было очень интересно меня слушать.
Разговор с женой уже начал тяготить Данута. Ему было очень тяжело, но первый шок прошел.
— Я все понял, — глухо сказал он. — Что нужно сделать, чтобы расторгнуть наш брак?
Вместо ответа Тина нахмурила брови.
— У тебя уже есть кто-нибудь?
— Никого, — удивился Данут. — Почему ты так решила?
— Если ты меня любишь, то почему так быстро согласился?
Возможно, она ожидала уговоров, упреков, каких-то других слов.
— Именно потому, что я тебя люблю. Нельзя навязывать себя женщине, если она этого не хочет. Так что нужно сделать?
— Нет, подожди, — поднялась Тина с дивана. — Ты хочешь решить все так быстро и так просто?
Теперь настал черед удивляться Дануту.
— Ты мне сказала, что полюбила другого, что нам надо расстаться. Ты хочешь, чтобы я начал тебя уговаривать остаться со мной? Зачем? Если ты хочешь остаться, останешься и без моих слов. Если нет, то никакие мои слова тебя не убедят.
— Нет, то есть, да, я с тобой согласна. Но нам нужно много что обсудить. Мы же собирались строить дом, я уже нашла архитектора, подрядчика, а ты вложил в это немалые векши. Как теперь со всем этим быть? Не забывай, я воспитанница банкира. Мне нужно, чтобы в делах был полный порядок.
Если Данут и помнил про их будущий дом, то про то, что вложил в это какие-то векши, напрочь забыл.
— Думаю, я смогу подписать какой-нибудь документ — дарственную, расписку, что все мои векши остаются тебе.
— Прости, — глухо сказала Тина, опять опуская голову. — Я все время забываю, что ты человек из другого мира. Значит, завтра, на рассвете мы пойдем к жрецу Единого…
Словно во сне, Данут вышел из комнаты Тины и побрел к выходу. Куда он сейчас пойдет, парня особо не волновало. Кто другой бы на его месте пошел бы в кабак, напился бы там до поросячьего визга, нашел бы друзей-собутыльников, всегда готовых выпить на дармовщинку и, задешево посочувствовать.
— Господин Таггерт! — услышал парень голос хозяина.
Не то гоблин имел такой тонкий слух, что услышал его шаги, не то специально ждал в коридоре.
— Да, вы хотели поговорить, — кивнул Данут.
Оставаться в этом доме ему не хотелось, но лучше сейчас завершить начатые дела, чтобы потом не возвращаться.
В кабинете гоблина все оставалось неизменным — тот же огромный стол, шкаф с бумагами, железный шкаф, именуемый, как теперь Данут знал — сейфом. И на столе все та же серебряная подставка, две серебряные чернильницы, связка перьев. Рядом с часами с двусторонним циферблатом появились еще одни — в виде горы со снежной шапкой. Видимо, проследив взгляд парня, Альц-Ром-Гейм сказал с гордостью:
— Эти часы изображают ледник рядом с горами Юдель! Знаешь, где это?
— Там где ледяная пустыня и каторга.
— Часы недавно прислали мои сородичи, в память тридцатилетия с того дня, как мы с отцом Тины бежали с каторги. Ты почему-то не удивлен?
— Я знаю об этом.
— Откуда? — взмахнул гоблин лапами. — О том, что я три года провел на каторге, известно только моим сородичам.
— А еще тем, кто бежал вместе с вами, — улыбнулся Данут. — Я был воспитанником Буча.
— Старина Буч жив? Я думал, что он погиб в Аркалльской битве, — изумился гоблин. — Я бы с удовольствием с ним встретился.