Эта мысль охватила сразу два явления. Первое: да не убил ли⁈ Второе: откуда у этого чепушилы столько денег⁈ Ведь тут побольше, чем у меня!
Но долго рассусоливать мне не дали. Милиционеры, тяжело дыша, подбежали. Один старшина, другой сержант.
— Ну, спасибо, боец… — задыхаясь, пробормотал старшина. — Или… командир? А то мы его чуть не упустили!
— Командир, — подтвердил я. — Бывший. Теперь ваш.
— В смысле? — недопонял он.
— Потом объясню. Слушайте, а он не того… Не убился, случаем?
— Да ну! Такая сволочь всех переживет.
— О-о… — простонал поверженный, подтверждая это.
— Ну вот, видишь, — сказал старшина. — А хоть бы и сдох, туда и дорога… Так что ты там насчет нашего?
— Сейчас, — я полез во внутренний карман шинели, достал документы. В первую очередь предъявил командировочное предписание и удостоверение личности.
— Василий, прими этого! — беря бумаги, старшина не забыл распорядиться про задержанного.
— У него там деньги выпали, смотрите, — напомнил я.
— Да видим, — старшина развернул командировочное.
— Поворачивайся, — зло скомандовал сержант. — Давай! Мордой вниз, гнида! Руки сюда… Руки, я сказал!
Старшина читал, наморщив лоб и шевеля губами.
— Ага, — произнес он, наконец, совсем иным, уважительным тоном. — Значит, к нам, товарищ майор… В СМЕРШе служили?
— Да, — сказал я официально. — Вы сейчас в Управление? Это я к тому, что мне туда надо.
— А! Ну, конечно! Да тут как раз… — засуетился старшина, от старания заговорил сбивчиво, но я понял. Облавой руководит начальник угрозыска майор Булыгин, вот к нему и следует обратиться.
Пока это выяснялось, сержант Василий вязал задержанному руки за спиной. Наручники в провинциальной милиции, видимо, были роскошью, приходилось пользоваться подручными средствами.
Справившись с этим, Василий проворно собрал купюры:
— Семеныч! Деньги.
Старшина взял их так брезгливо, точно это были вонючие зассанные тряпки, что ли. А я еще раз отметил — какие они новенькие, яркие, шикарные, хотя и частично заляпаны грязью.
— Вставай! — сержант легонько пнул лежащего яловым сапогом в бок. Тот невнятно промычал что-то.
Семеныч поморщился:
— Ну как тебе он встанет без рук? Да и в башке, небось, колокольный звон, как на Пасху… Подымать надо. Берись слева!
Стараясь не запачкаться, они подхватили задержанного под руки, дернули, подняли. Он был весь измазан грязью, как свинья. Ноги подкашивались.
— Ты не притворяйся, паскуда! — прикрикнул сержант. — Нам что, нести тебя, как китайского богдыхана?
Я до конца так и не понял, прикидывался этот тип или нет, но «прохорями» он перебирал вяло, заплетал одну ногу за другую, клонился то влево, то вправо. Милиционеры устали встряхивать и материть его.
Наконец, поплутав между торговыми рядами, мы вышли на довольно просторную площадку, где толпились и милиционеры в форме, и опера в штатском, а посреди в неудобных позах скорчились выловленные в ходе облавы, человек пятнадцать. Не желая пачкаться, они как-то полусидели, балансировали, хватались друг за друга, а один, самый борзый, нагло крикнул:
— Слышь, начальник! Сидеть неудобно так! Ты давай, или в домзак, или встать разреши!