Дружеские встречи с английским языком: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

НАПИСАНО С ЛЮБОВЬЮ

Свой отзыв о первом издании книги М. А. Колпакчи «Дружеские встречи с английским языком» я пять лет назад озаглавил так: «Неожиданная книга». Неожиданность была в необычном построении и в своеобразной манере, в которой написано это «учебное пособие», скорее напоминающее доверительную беседу автора с читателями на темы, связанные с изучением языка. Все это было решительно не похоже на ту литературу этого жанра, которая попадалась мне на глаза до тех пор.

Второе издание «Дружеских встреч» уже не может быть названо «неожиданным». Скорее ему подошло бы определение «долгожданное»: успех книги был велик, отзывы превосходны, спрос на нее превзошел все ожидания, и тиража не хватило и на малую долю претендентов. Судя о работе М. А. Колпакчи в первую очередь не с позиций филолога-профессионала, а с точки зрения человека, много работающего в области так называемого занимательного языкознания, я полагаю, что лучше всего впечатление от нее могут выразить слова «Написано с любовью». Их я и поставил над этим предисловием.

Можно пожать плечами: каждый учебник должен быть написан с любовью! Да, разумеется; но далеко не всегда автору удается не только зримо выразить эту любовь, но и сделать ее «заразительной», передать ее читателю.

Очень много лет назад я впервые столкнулся с таким зримым выражением этого чувства к преподаваемому предмету. Мой учитель математики, изобразив мелом на доске ход доказательства одной геометрической теоремы из учебника А. Киселева, внезапно, отойдя от доски, оглядел чертеж с теплой, чисто отеческой улыбкой. «Вот… Видите эти маленькие треугольнички… Как крылышки у летучей мышки! — с нежностью проговорил он. — Вот они-то и решают дело». Нет, я не сделался математиком, но его отношение к геометрии передалось мне. Я полюбил решать «задачи на построение». Передо мною открылась красота ее логики. А ту теорему я и сейчас могу доказать без труда. Вот эта форма убедительной и убеждающей действенной любви к своему предмету в высокой степени свойственна и автору «Дружеских встреч».

Я допускаю, что, листая впервые страницы этой книги и наткнувшись на слова: «Если… сначала идет длинное описание одного артикля, а затем так же пространно рассказывается о втором, то оба артикля остаются мертвыми… Не возникает понимания того, чего хочет каждый артикль…» (с. 16), — вы можете подумать, что перед вами искусственный стилистический прием, не очень обязательная антропоморфная метафора. И прочтя утверждение: «Сдружиться с артиклями совершенно необходимо…», вы, вероятно, ощутите его тоже как «манеру выражаться».

Вы ошибаетесь: это — не «прием» и не «манера». Именно так автор ощущает то, чем он занят, и о чем намеревается рассказать вам. Английская грамматика и те грамматические категории, которые ее составляют, воспринимаются им как живой мирок, как сцена, на которой разыгрывают трагические и комические пьесы своеобразные персонажи — глаголы, существительные, восхитительные местоимения, загадочные артикли, и он хочет передать это свое прямое ощущение вам.

Вот, например, автор говорит о «легкостях» (есть и «трудности») английского языка, и он имеет право на такую стилистическую вольность, ибо вся книга является свободным, живым, «с души на душу» собеседованием о языке, и как раз эта доверительная «легкость» и устанавливает между ним и читателями новый тип связей прямых и обратных — не обычно-учебниковый, а, допустим, «занимательно-» или «увлекательно-учебный», почти исследовательский:

«Какое устрашающее наименование: Future Perfect Continuous in the Past! Но стоит несколько раз подряд сознательно заполнить 16 клеточек действительного залога (речь идет о „схеме-решетке". — Л. У.), и самая трудная форма начнет вам мило улыбаться, — вот увидите!».

Странно: вы уже не чувствуете себя шокированным таким удивительным очеловечиванием глагольного времени. Вы почувствовали, что это — не претенциозная выдумка, не авторская поза, а действительное отношение человека, преподающего английский язык, к его живым, странным для того, кто им не владеет, и многозначительным явлениям. Он сам видит их такими и мало-помалу своей убежденной любовью заставляет и вас рассмотреть в изменениях и сочетаниях пока еще чуждых вам слов незнакомой речи что-то близкое, привлекательное, заманчивое…

«Оглядываясь на пройденное, хочется думать, что учащиеся увидели в английских глаголах не скопище никому не нужных форм, а живую многочленную семью, состоящую из выразительных, деятельных, очень разнохарактерных персонажей. Автор, надеется на это, и, надо признать, читатель оправдывает его надежды. Именно эта, я бы сказал, беззаветная любовь к английскому языку и позволила М. А. Колпакчи добиваться в ее педагогической практике тех чрезвычайных результатов, о которых я уже имел удовольствие сообщать в послесловии к первому изданию «Дружеских встреч».

Все дело в том, что для данного автора бесчисленные "tenses" и "voices" английского глагола, все синтаксические конструкции суть не сухие абстракции из сухих курсов грамматики, а как бы живые существа, наподобие гномов и эльфов из шекспировского «Сна в летнюю ночь».

Вот пример: объемистая глава, посвященная даже не полноценным значимым словам, а всего лишь двум артиклям — определенному и неопределенному, имеет заголовок: «Братья-артикли». Да: автор разъясняет нам (с. 77), что, называя артикли «братьями», он имеет в виду лишь их способность составлять в совокупности как бы одно целое, дополняя и подменяя друг друга.

Но, грешным делом, доходя до этого места, я невольно начинаю думать, что М. А. Колпакчи с полной убежденностью ощущает все слова и формы английской речи своими живыми подопечными, наподобие Франциска Ассизского, обращавшегося в своих «Фиоретти» то к «братцу-огню», то к «сестрице-воде». Она относится к ним с благодарностью, удивлением и с добрым намерением передать эти свои чувства вам, ее ученику-читателю.

На моем веку мне пришлось перечитать множество педагогических трудов, в частности и филологических. Скажу прямо: едва ли не у одних только биологов (и это объяснялось тем, что они-то имеют дело с живой природой) случалось мне сталкиваться примерно с таким же ощущением теплой любви авторов к изучаемым или «объектам» — животным и растениям. Приятно наблюдать это же в языкознании, хоть и огорчительно, что проявляется оно тут реже, чем хотелось бы.

«Каждый артикль в любой фразе, если предоставить ему слово, мог бы произнести целый монолог, в точности разъяснив, почему он сюда попал, что именно обозначает… и как ошибочно прозвучала бы фраза, окажись на его месте другой артикль».

Никакой волшебник не возьмется «предоставить слово артиклю», и вот М. А. Колпакчи, взяв на себя труд изъясниться за этих «братьев», выполняет это с завидной находчивостью и изяществом.

В пропаганде научных знаний допустим широкий ассортимент средств, в том числе и использование наглядности ради условных образов, ежели они помогают аудитории через, конкретные представления прийти к сложным абстракциям. Некогда Дж. Клерк Максвелл не постеснялся ввести в свои глубочайшие физико-математические рассуждения совершенно фантастический образ крошечного существа. Он посадил его у заслонки, разделяющей надвое некоторый «объем», и заставил то открывать, то закрывать ее, пропуская или преграждая путь молекулам газа. Такой вымышленный человечек из сказки, введенный в самую сердцевину, в святая святых строжайших и точнейших теорий, что же, он помешал развитию мыслей великого физика или скомпрометировал их в глазах его коллег? Ничуть не бывало: я сам в 30-е годы слышал, как один из крупнейших советских физиков с удовольствием и почтением вспоминал как-то «демона Клерка Максвелла» и ставил находчивость великого ученого в пример своим ученикам.

Думается, составителям школьных учебников давно бы пора начать всерьез ориентироваться не на идущие из глуби времен традиции, а на опыт признанных ученых, мастеров популяризации и научной пропаганды. Ведь не без причин же в печати неоднократно высказывались слова осуждения, вызванные удручающим схоластическим косноязычием многих учебных пособий наших — увы, даже трактующих вопросы языка и литературы…

В послесловии к первому изданию «Дружеских встреч» я цитировал печальной памяти «маргообразные» примеры из учебников времен моего детства: «Этот цветок обладает приятным запахом, но имеет отвратительный вид»; «Моя лошадь больше и умнее, нежели ваш осел», и тому подобное…

М. А. Колпакчи нельзя упрекнуть ни в тривиальности и скуке подобранных ею иллюстративных примеров, ни в тоскливой монотонии их интонаций.

Вот глава с заголовком, как бы взятым напрокат у Льюиса Кэррола: «Двадцать шесть форм глагола и одна лягушка». Тут трактуются достаточно сложные и тонкие вопросы семантики и употребления английских глагольных форм.

Автор не поколебалась здесь в качестве одной из первых литературных иллюстраций предложить читателям эпизод из криминального романа А. Кристи. Пять или семь лет назад, когда книга писалась, такой пример выглядел весьма смелым. А ведь детективная история эта взята не ради бравады: приведенный текст блещет калейдоскопически пестрым разнообразием глагольных времен: в нем их пять, и все разные. А одна форма повторяется четырежды (с. 125). Так, приключенческий сюжет с подозрительным мистером Джонсом, то ли несчастным вдовцом, то ли свирепым женоубийцей, служит отличным полем для исследования тех самых "voices" и "tenses", которым посвящена глава.

Не следует думать, однако, что М. А. Колпакчи идет в этом на поводу у современных любителей Кристи, Сименона и им подобных мастеров детективного жанра. На с. 131–132 роль глагола shall в 3-м лице разъясняет цитата из стихотворения А. Теннисона о короле Кофетуа, пожелавшем взять в жены красавицу-нищенку, а еще через страничку тонкости употребления глагола will автор демонстрирует на примерах из «Короля Лира» и «Макбета». Нет смысла перечислять все случаи обращения автора к классикам современной прозы, и даже к переводной (на английский язык) литературе, Вот имена, промелькнувшие передо мной при беглом перелистывании рукописи: Дж. Джером, Дж. Лондон, О. Уайльд, В. Ирвинг, Э. Дикинсон, Э. Хемингуэй, Дж. Байрон, А. Конан-Дойль, Б. Шоу, А. Мердок, Дж. Голсуорси, У. Теккерей, Р. Киплинг, Ч. Диккенс, Э. Уильяме, Л. Хатчинсон, Т. Драйзер, Т. Брэндон, Д. Осборн, Д. Честертон и великое множество других мастеров английского слова.

Среди этих бесспорных имен удивляет имя Ювенала. Но, поразмыслив, приходишь к убеждению, что автор привлекает совершенно законно и такие образцы: почему бы читателю не ознакомиться и со словесным искусством английских мастеров перевода? Ведь все эти литераторы, и великие и рангом пониже, мобилизованы тут для того, чтобы вы, читатель, усвоили на безукоризненных образцах смысл и правила применения, предположим, формы Present Indefinite, и выполняют эту задачу как нельзя лучше. Мало того: благодаря такой свободе и широте выбора источников для иллюстрации читатель слышит не искусственный лепет благонамеренных сочинителей подходящих для курса грамматики диалогов и монологов, а живой гул самого живого английского языка, языка великой нации и великой литературы — классической и современной.

Полюбопытствуйте, как поступает автор «Дружеских встреч»; доказывая сугубую важность и многозначительность той роли, которую играют в английском артикли.

Здесь используется не литературный пример, а самое обиходное английское предложение:

1) Не knocked at the door and a voice answered. Переведя эту фразу на русский язык без оглядки на тайный смысл скрытых в артиклях оттенков, получим:

Он постучал в дверь, и голос ответил. Переставим артикли и скажем: